4
0
Я пью вино, и мои зубы бьются о металл золотого кубка. Однако я замечаю, что от терпкого вина боль тут же притупляется.
— Ну?
— О моих дочках, — едва не срывается с моих губ, но я останавливаю себя в последний момент.
— Разве не об Иваре Стормсе? — спрашивает король с усмешкой.
— Конечно, — говорю я, — о нём и обо всех, кого огорчит моя смерть.
— Снова врёшь, Адриана. Почти всё, что ты говоришь — сплошная ложь. Но это ничего. Такой маленькой хрупкой девочке нужно уметь врать, чтобы выжить, не так ли?
— Я люблю Ивара и хочу сделать его счастливым, — говорю я, словно заученный стих.
От этого король начинает хохотать и едва не захлебывается вином.
— Любишь? Правда? Да ты хоть знаешь, что он такое?
— Он любит свою дочь, он смотрит на меня с любовью, и любая была бы счастлива оказаться на моём месте.
Король снова смеётся и несколько раз бьёт рукой по столу.
— Любит свою дочь. Это особенно смешно. Нет, я клянусь… Клянусь тебе, ты меня по-настоящему развеселила. Дракон не любит никого, кроме себя самого. Все, кто его окружают, — это либо его собственность, либо добыча, либо враги. Чем дольше живёт дракон, тем меньше человеческого в нём остаётся. Твой Ивар пожил уже достаточно, чтобы делать ужасные вещи… Любит дочь… Подумать только… Надо же было тебе придумать такую шутку.
С удивлением для себя я отмечаю, что слова короля ранят меня. Несмотря на всё, что сделал Ивар, я хочу защитить его, доказать королю, что Ивар не зверь, что он сохранил в себе человека. Но спустя мгновение я ловлю себя на том, что если бы это было так, я бы не оказалась сейчас здесь, в иллюзорном облике, наедине с этим безумным драконом.
— То-то же, я начинаю видеть в твоих глазах искорки понимания, девочка, — удовлетворенно говорит Маркус II. — Он никогда не будет любить ни тебя, ни детей, которых ты ему родишь, он будет только делать вид, чтобы сохранять лицо. Мне вот лицо сохранять не нужно, поэтому я могу делать всё, что хочу. Я могу делать то, чего другие себе не позволяют, боясь порицания или наказания. Но знаешь что?
Он снова приближает своё лицо к моему, и я чувствую жар его дыхания на своей щеке.
— Сдерживаться — это последнее настоящее мучительное наслаждение, что у меня осталось. Какая сила в том, кто не творит зла, потому что не может? Что за честь в зайце, который не совершает насилия? Гораздо больше славы в том, кто может и хочет творить зло, но не творит его, потому что такова его воля. Смог бы Ивар пройти такое испытание?"
"— Я не знаю, — хрипло отвечаю я.
— Вот мы и посмотрим… — говорит король. — Посмотрим, сколько в нём осталось от человека. А теперь ступай. И помни, что я буду ждать тебя на сегодняшнем ужине.
Он откидывается в своём кресле и закрывает глаза.
