20
0
— Я поговорю с Хельей, когда мы приедем, и позабочусь, чтобы тебе дали почетное место на пиру. Я сам буду сидеть на помосте, по правую руку отца, но, когда он удалится, спущусь к тебе. Обычно он долго не засиживается — желудок не позволяет ему много пить.
— Печально это, когда великий человек стареет.
— Лорд Бейлон — всего лишь отец великого человека.
— Экая скромность.
— Только дурак принижает себя — ведь в мире полно людей, готовых сделать это за него. — Он легонько поцеловал ее в затылок.
— А что же я надену на твой роскошный пир? — Она протянула руку назад и оттолкнула его голову.
— Попрошу Хелью дать тебе одно из матушкиных платьев — авось подойдет. Моя леди-мать в Харло и возвращаться не собирается.
— Да, я слышала — холодные ветры изнурили ее. Почему ты не съездишь к ней? До Харло всего день морем, а леди Грейджой наверняка хочется увидеть сына.
— Надо бы, да дела не пускают. Отец после моего возвращения во всем полагается на меня. Возможно, когда настанет мир…
— Твой приезд мог бы принести мир ей.
— Теперь ты заговорила как женщина.
— Я и есть женщина… притом беременная.
Мысль об этом почему-то возбудила его.
— По тебе совсем незаметно. Как ты можешь это доказать? Прежде чем поверить, я должен посмотреть, набухли ли твои груди, и отведать твоего молока.
— А что скажет на это мой муж? Слуга твоего отца, присягнувший ему?
— Мы велели ему построить столько кораблей — он и не заметит, что тебя нет.
— Как жесток молодой лорд, похитивший меня, — засмеялась она. — Если я пообещаю дать тебе посмотреть, как мое дитя сосет грудь, ты расскажешь еще что-нибудь про войну, Теон из дома Грейджоев? Перед нами еще горы и мили — я хочу послушать о волчьем короле, которому ты служил, и о золотых львах, с которыми он сражается.
Теону очень хотелось угодить ей, и он стал рассказывать. Весь остаток длинной дороги он занимал ее историями о Винтерфелле и о войне. Некоторые ее замечания изумляли его. «Как с ней легко говорить, благослови ее боги, — словно я знаю ее уже много лет. Если она столь же хороша в постели, как умна, надо будет оставить ее себе…» Он вспомнил Сигрина-Корабельщика, грузного тугодума, с белобрысыми, уже редеющими над прыщавым лбом волосами, и потряс головой.
Крепостная стена Пайка возникла перед ними как-то совсем неожиданно. Ворота были открыты. Теон пришпорил Улыбчивого и крупной рысью въехал во двор. Собаки подняли лай, когда он снял Эсгред с коня, и бросились к ним, виляя хвостами. Промчавшись мимо Теона, они чуть не сбили женщину с ног и принялись скакать вокруг нее, тявкать и лизаться.
— Прочь! — крикнул Теон, пнув большую бурую суку, но Эсгред только смеялась.
Вслед за собаками подоспел и конюх.
