Знающий врач, защитила диссертацию по вирусным заболеваниям, затем увлеклась гомеопатией. Аллу еще Владимир Ильич привел и очень ею доволен был. Когда старший Громов умер, младший, возглавив клинику, своих бездарей созвал, я уже говорила. Аллочку он месяца за три-четыре до смерти Весениной выпер. Думаю, это она вдовцу подсказала, как действовать надо.
– Если Зотову уволили до того, как скончалась Раиса, каким образом она оказалась в курсе происходящего? – не поняла я.
Нина Егоровна опустила глаза.
– Неохота сплетничать.
– Я умею хранить секреты, никто о вашей откровенности не узнает, – пообещала я.
– Если хотите, чтобы восторжествовала справедливость, рассказывайте все, и Илье Владимировичу мало не покажется.
Белкина поерзала на скамейке.
– У них роман был."
"– У Николая Весенина и Аллы Михайловны? – уточнила я. – Откуда вы знаете?
Нина Егоровна придвинулась ко мне.
– Маскировались они хорошо. Но то, что у Аллы мужик появился, мне сразу понятно стало. Прежде она все в костюмах на работу ходила, юбка за колено, блузка с пиджаком, туфли на низком каблуке, косметикой не увлекалась, волосы в хвост собирала.
Этакая серая неприметная мышь. Аллу Михайловну многие старой девой считали, она первой на работу приезжала, а домой не торопилась, в отделении долго сидела. Раньше у нее подруга была, веселая такая, смешливая, вот она Аллу теребила, то в кино ее потянет, то в театр. Мужественная женщина с тяжелой судьбой. Один раз, давно дело было, года три назад, я задержалась на службе, уж не помню, по какой причине. И захотелось мне часиков в восемь вечера чаю со сладким. Заварка в шкафу всегда есть, печенье с конфетами тоже, так нет, торт мне понадобился, прямо затрясло при мысли о бисквите с розами.
Ну и пошла я в первую хирургию – у них всегда в сестринской в холодильнике этого добра навалом, родственники больных тащат. Заглянула я в комнату – никого. Но ведь неприлично без спроса на полках шарить, вот я и пошла по коридору, решив, что дежурная сестра в холле у телика устроилась. Слышу, из перевязочной голоса доносятся, сунулась туда. А там Алла и медсестричка из хирургии бровь той веселой подружке Зотовой зашивают. Увидели меня, смутились. Я сделала вид, что ничего не поняла, инструментов не замечаю, про торт спросила.
Через полчаса прибегает ко мне Алла Михайловна и просит: «Ниночка, никому не рассказывай, что видела. У Инны муж патологический ревнивец, он ее в очередной раз побил, надо было рану обработать». Я удивилась. Вот же характер какой у этой Инны – все хихикает да веселится, а у самой дома кошмар. А потом она умерла. Да так страшно! Представляете, ее супруг, тот, что руки распускал, такое сделал! Волосы на голове от ужаса зашевелились, когда я узнала! Этот мерзавец…
Я кашлянула.
4
0
