10
0
Я замираю.
Уснул, что ли, на мое счастье?
А потом слышу шаги.
Он идет ко мне, неторопливо, камешки хрустят под босыми ступнями. Мне кажется, я этот хруст еще долго буду во сне слышать. В кошмарах, сладких и мучительных.
Я продолжаю ползти спиной к выходу, потом вспоминаю, что у меня есть язык, и пытаюсь начать им пользоваться:
– Послушай… Подожди… Подожди… Давай поговорим, пожалуйста! Мне не нравится, что ты меня притащил! Мне страшно! И вообще… Отпусти меня, а? Пожалуйста… Я никому, никому не скажу… Отпусти… У меня папа. И бабушка. И мне надо…
Он прерывает мой сбивчивый лепет, наклоняется, легко подхватывает за локоть, вздергивает вверх.
Он совершенно голый. И уже, похоже, очень возбужденный. Не то, чтоб я в этом разбиралась, но все же… Трудно не обратить внимания, когда такое… Такое…
Я прекращаю говорить и смотрю в его желтые глаза. Совершенно безумные. Дикие.
Мамочка моя! Он – сумасшедший! Он меня никогда, никогда не отпустит…
Отчего-то эта мысль, вместо страха, вызывает во мне еще большую дрожь, больно пульсирующую в низу живота.
– Пожалуйста… – делаю я последнюю попытку, – отпусти…
– Отпущу.
Он начинает говорить настолько неожиданно, что я даже не верю сначала в то, что слышу. Кажется, будто сошла с ума и придумываю себе происходящий сейчас диалог, чтоб не свихнуться окончательно и не утонуть в мареве страха и похоти."
"– Что? – глупо переспрашиваю и хлопаю ресницами.
– Конечно, отпущу… – У него странный голос, низкий, с четкими шипящими, словно сквозь клыки проходит звук, и это посылает дополнительные мурашки по телу. Плащ мой давно упал к нашим ногам, ступни болтаются в воздухе, он прижимает мое дрожащее голое тело к своему, трется уже совершенно очевидно. Да, похоже, очередной виток…
– Потом.
Последнее слово прибивает своей обреченностью и тяжестью, я не могу ничего ответить, потому что меня уже целуют.
И, если я думала до этого, что слюна дракона работает только в его ящерной ипостаси, то сейчас сюрприз-сюрприз… И в человеческом облике – тоже.
Потому что у меня моментально выключается мозг, ужас какое-то время еще помогает держаться на плаву сознанию, но уже все понятно, чем кончится. К чему идёт.
Я только бессильно начинаю стонать, чувствую, как по лицу текут слезы, а пальцы путаются в его черных волосах, побуждая держать крепче, усиливать поцелуй, сжимать сильнее.
Впрочем, его не нужно побуждать.
Он сам справляется.
А я умираю.
Ведь то, что сейчас появляется в моем теле, то, что происходит… Это уже не я. Не Катаржина Касси, дочь барона Дастина Касси, веселая, дерзкая, знающая, чего хочет, эмансипированная, наконец, девушка.
Нет, сейчас это просто кусок стонущей и жаждущей плоти.
Настоящая я в глубине души, ненавидит то, что происходит.
