5
0— Я больше не могу…
А кто может?
— Тебе просто надо отдохнуть, — продолжали меня уговаривать. — Через несколько часов станет легче и ты сама...
Как бы не так.
— Я не засну. Все тело болит, — пожаловалась самым невинным тоном. И добавила беспомощно: — Очень…
Рэм процедил что-то не очень понятное, но подозрительно похожее на ругательство, застыл на мгновение и стал втирать мазь в бедра и ягодицы — быстрыми рваными движениями.
Он что там, глаза закрыл? Ладно…
— А спина — вообще один огромный синяк, — выдала я, когда «лекарь» с шумом втянул воздух через плотно сжатые зубы и набросил мне на филейную часть покрывало.
Кое-кто, по-моему, слишком рано радуется.
На этот раз герцог не стал возражать — видимо, уже понял, что сопротивление бесполезно.
Пальцы, задержавшись на пояснице, заскользили по обнаженной спине. Непроизвольно выгнулась, подставляя себя заботливым рукам.
Минута…
Другая…
Мазь приятно холодила, а прикосновения — обжигали. Там, где Саллер дотрагивался до меня, кожу жгло и покалывало, словно она начинала плавиться. Это сочетание прохлады и жара сводило с ума.
А ведь я собиралась что-то рассказать… и даже объяснить… У нас так мало времени…
— Мы хотели поговорить, — пробормотала невнятно.
— Да?.. Не помню…
Дыхание герцога становилось все более отрывистым, неровным. Ладони плавно перемещались вдоль позвоночника, длинными мягкими поглаживаниями захватывали бока и спускались вниз. Саллер уже не просто лечил — дразнил… искушал. И каждое движение, чуть заметное дрожание пальцев воспринимались необыкновенно остро. Интересно, кто кого соблазняет сейчас?
Перед глазами все кружилось — не от усталости, от возбуждения, а тело горело, как в лихорадке. Мышцы перестало ломить, вся боль теперь сосредоточилась внутри, тяжело перетекая в низ живота.
Ладонь Рэма в очередной раз соскользнула от позвоночника к подмышке. Длинные пальцы задели сосок, дернулись, словно в попытке бегства, но остались на месте. Закусив губу, подвинулась ближе, чтобы ему было удобнее.
— Не убирай…
— Ни за что на свете, — пообещали мне хрипло.
Легко надавливая подушечками, Рэм начал обводить сосок. Невыносимо медленно, мучительно нежно — как величайшую драгоценность. Еще… Еще… И, наконец, его ладонь полностью накрыла грудь."
"Я застонала, не в силах больше сдерживаться. Тут же скрипнула кровать, и шею обожгло горячее дыхание.
— Мы забыли про живот, — тихий заговорщицкий шепот, и моего плеча коснулись сухие губы.
— Действительно… Какое безобразие…
Хм… Неужели я еще способна говорить?
Короткий смешок, несколько поцелуев — в шею, вдоль позвоночника, — и меня перевернули на спину, а потом, вместо того, чтобы, как и полагается порядочному спасителю, заняться лечением пострадавшей, начали целовать.
