Ковчег Марка

Это знание можно применить только друг к другу, оно не подходит остальным, вот в чем штука. Вот почему никогда ничего у меня не получалось с другими, остальными, разными! Они знали что-то другое, не то, что нужно мне! Я знаю о нем, а он обо мне, и это единственное сочетание – я и он. Он и я. С другими сочетаться бессмысленно. Они никогда не догадывались, что я лемур и сижу на дереве. Он один догадался.

…Они долго лежали молча и смотрели в потолок. Очень долго и молча, а потом повернулись и оказались нос к носу. И опять долго лежали.

– Тебе придется со мной ездить.

– Куда?

– Везде. Одну я тебя не оставлю и сам, один, тоже больше не поеду.

– Я буду с тобой ездить, куда скажешь.

– Еще придется здесь жить."

"– Я буду здесь жить.

Таким образом оказались решены главные жизненные вопросы и можно было заняться чем-то менее глобальным.

– У тебя тут шрам.

– Рассёк на тренировке, упал. Давно. А ты очень красивая. У тебя… формы.

Ей стало смешно. Её орел-мужчина, который точно знает, что делать, и даже уже отдал все распоряжения, выражается, как гимназист.

– Какие у меня формы! Лифчик пятого размера!..

– А по-моему, шестого, – усомнился он. – Ты, должно быть, тесные покупаешь.

– Павлуш!

– Очень красиво, – быстро сказал он и потрогал «формы». – Такое богатство. И вот здесь, – он провел ладонями по её бокам, вверх и вниз, – вот тут так узко, а потом раз, и широко. И гладко, и горячо.

– О господи.

– И ты хрюкаешь, когда ешь. Особенно сильно хрюкаешь, когда ешь яичницу.

– Павлуш, – жалобно простонала Алла и придвинулась так, чтобы быть еще ближе. – Ты мне скажи, это же не кончится?

Он помотал бритой головой – нет, не кончится.

– Ты уверен?

– Абсолютно. И ты уверена, что не кончится, и спрашиваешь просто так. Потому что не знаешь, что делать, а я знаю.

Тут он как следует притиснул её к себе, чтобы она хорошенько прочувствовала всё, что нужно прочувствовать, и выбрался из постели.

– Какой ты красивый, – сказала она, рассматривая его голого. – Особенно плечи и ноги.

– У всех лыжников плечи и ноги, – сообщил он. Посмотрел на неё с веселым сожалением и куда-то ушел, как был, голый.

Она немного полежала одна, и это было невыносимо. Моментально кругом образовалась пустыня, посреди которой она лежала в одиночестве.

Почему раньше она никогда не задумывалась о том, что живет в пустыне совершенно одна? Ну, то есть без него?

Нужно было срочно выбираться из пустыни, и она громко сказала в пространство:

– Слушай, нас, наверное, уже хватились.

– Наплевать, – издалека ответил он.

– Как? А падение нравов?

– Марк знает, что мы пали, а остальные ни при чем. Или при чем?

– Пожалуй, ни при чем, – согласилась Алла, оглядываясь на пустыню, которая теперь осталась позади. Как там скучно. Скучно и бессмысленно.