5
0Его лицо стало суровым, волосы окрасились в насыщенный морковный цвет.
– Нет, вартеса, – чётко произнёс он, глядя в пол, – я не имею права вам что-либо запретить, лишь посоветовать. Но то, что сейчас будет происходить на улице, не для ваших глаз."
"Подняв голову, он упрямо посмотрел в мои глаза. Ох, непрост. Видно, что не привык, когда женщина ему слово говорит поперёк. И почему я подумала, что он добр и мягок. И намёка на эти качества в мужчине не было. Не прислуживать мне он приставлен. Скорее надсмотрщик – охранник.
Сюсюкаться и лебезить этот безликий не приучен, скорее наоборот. Не удивлюсь, если он силой сейчас меня просто с этим креслом унесёт наверх. Прикусив губу, я решила проверить свою догадку. Насколько вольно со мной он себя поведёт Мне было нужно это знать на будущее.
– Вам не нравится нянчиться со мной, да? – прямо спросила я.
– Для меня это честь, вартеса Амэлла. Мне лестно осознавать, какого доверия со стороны гера Каила я удостоился, – ровно произнёс он, но чувствовалось, что недоговаривает многого.
– Но, несмотря на это, возится целый день с калекой тебе не по душе? – я всматривалась в его лицо, желая уловить эмоции. – Это, наверное, не то, к чему ты привык.
Всё. С ви Алеша спало всё напускное добродушие. Передо мной стоял угрюмый воин. Злой от того, что женщина, пусть и княжна, смеет перечить и не слушаться.
Глаза пылали неестественным светом. Волосы заметно укоротились и приобрели пшеничный оттенок. И я готова была поверить, что это настоящий облик мужчины.
Не красавец, но было в нём что-то такое, от чего хотелось обнять себя за плечи, и беспрекословно подчиняться.
– Вия Амэлла, – процедил он сквозь зубы. – Будь я на месте вашего мужчины, вы бы сейчас нарвались на очень грубые слова. Но так, как я не ваш муж, то постараюсь объяснить помягче.
Я как-то непроизвольно сглотнула.
– В глазах Иных вы очень красивая женщина, которая по какой-то причине старается постоянно унизить себя. И мне неприятно слышать из ваших уст слово
“калека“. Да вы имеете увечье, но это не делает вас хуже или лучше других женщин. А ещё вы очень упрямы. Как ослица, да простит меня гер. Если я сказал, что на улице вам делать нечего, то вам стоит послушать мужчину и заняться чем-то другим.
Так со мной никто никогда не разговаривал. Хумъяр постоянно жалил оскорблениями. Каил был мягок и щадил самолюбие. Ви Алеш же… Улыбнувшись, я прикрыла рот рукой. Он говорил со мной как с полноценной. Первый раз за последние десять лет я почувствовала себя здоровой, нормальной. В его глазах я не видела мерзкой унижающей жалости, нет, он смотрел на меня, не как на недобитую собаку.
– Ви Алеш, я прошу вас, – мягко произнесла, осознавая, что наглостью тут ничего не добьёшься. – Я хочу это видеть. Мне это нужно.
