Грешник

Ты не можешь очернять ее или себя, такое право не дано ни одному смертному человеку. Она не будет более или менее святой в отношении секса. То же самое относится и к его отсутствию.

– Попробуй рассказать ее церкви последнюю часть, – бормочу я.

– Воздержание требуется от каждого в какой-то момент его жизни. Возможно, партнер эмоционально не готов к сексу, или, может быть, они временно не в состоянии, как сейчас у мамы с папой. И для некоторых людей безбрачие – это не борьба, точно так же, как пост не является одинаковой борьбой для всех… или отказ от денег, или от свободного времени, или от избыточного сна, или… или… ты понимаешь, о чем я? Жизнь, посвященная Богу, – это жизнь, в которой ты отказываешься от личных желаний ради служения Ему, и отказ от секса не особо отличается от бедности, уединения или сна.

– И, – добавляет мой брат, – не всегда легко распознать Божьи желания относительно нас. Потому что Он или Она хочет, чтобы мы были полноценными людьми и любили друг друга, как полноценные люди, и это принимает столько различных форм, сколько можно себе представить. Ты можешь посвятить свою жизнь Богу и заниматься сексом семь раз в день. Можешь посвятить свою жизнь Богу и уйти жить в пещеру на всю оставшуюся жизнь. Ни один из способов не святее другого, потому что, несмотря ни на что, наши тела святы и наши жизни святы. Монашество и мирская жизнь – это просто разные способы любить одного и того же Бога и показывать Его любовь к миру.

– Тайлер, это не ответ.

– Знаю.

– Серьезно.

– Просто ответа не существует, – говорит он. – По крайней мере, ни одного, который я мог бы тебе дать. Однако у меня есть кое-какой совет.

– Как ты можешь еще что-то сказать после всего этого?

– Ха-ха. Но вот тебе мой совет: не впутывай Зенни в свою историю с Лиззи, ладно? Это нечестно по отношению к ней, и на самом деле это нечестно и по отношению к тебе тоже.

Я хочу возразить ему, хочу сказать, что, естественно, я этого не делаю, что не втягиваю пережитое с Лиззи в данную ситуацию, но не могу произнести ни слова.

Потому что это не правда.

Это мир, отличный от того, где была Лиззи, и все же здесь есть и молодая женщина, и младшая сестра, и католическая церковь, и секс, и я не могу притворяться, что мои прежние страхи причинить ей боль или открыть что-то чудовищное о себе не связаны с тем, что это случилось с Лиззи. После смерти сестры я отказался посещать сеансы терапии. Я был молод, упрям и уверен, что мне это не нужно. Вместо этого похоронил боль и гнев с помощью выпивки, секса и погони за деньгами.

И вот так сюрприз, мое решение аукнулось мне.

– Хорошо, – наконец соглашаюсь я. – Ладно. Я не буду.

– Отлично.