Грешник

На другом конце снова тишина, но она мне надоела, не хочу больше никакой неопределенности. Зенни ушла всего час назад, и мне кажется, что меня разорвет на части от абсолютного безумия всего происходящего, если я не найду способ все исправить.

– Так что мне делать? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Ну, – осторожно начинает Тайлер, – похоже, ей удалось искусно пресечь все твои возражения.

– Ага. Это было унизительно.

– Никогда не спорь с начинающим теологом, – смеется мой брат. – Нам слишком нравится быть самыми умными среди присутствующих.

Фыркаю, глядя на свою стену с дипломами. Раньше я считал себя довольно умным парнем, но сегодняшний день доказал, что с Зенни мне не сравниться.

– А сам-то как думаешь, что тебе следует делать? – спрашивает Тайлер. – Может, лучше начать с этого.

– Я должен сказать «нет», – отвечаю я через минуту. – Мне следует держаться от нее подальше.

– Почему? – задает вопрос Тайлер.

– Что значит почему? – возмущаюсь я, давая понять своим тоном, что это очевидно. – Она молода, она сестра Элайджи и хочет дать обеты и отказаться от секса.

– Шон, девушку в двадцать один уже нельзя назвать малолеткой, к тому же я полагаю, что именно из-за вашей дружбы с Элайджей она чувствует себя с тобой в безопасности. Что касается ее призвания и того, как оно пересекается с сексом, я бы предположил, что ты рассматриваешь его не под тем углом.

– Ты переключился в режим лекции?

Тайлер не обращает внимание на мою реплику.

– Ты, возможно, полагаешь, что полностью выскользнул из капкана католической морали, но по-прежнему ведешь себя как человек, который считает секс чем-то непристойным. Как человек, который верит в концепцию непорочности.

– Не считаю секс непристойностью, – возмущаюсь я. – Я трахаюсь буквально все…

– …Все время, знаю, но послушай меня: ты можешь много трахаться, но подсознательно верить в эти вещи. Можешь самодовольно считать себя лучшим из людей, попавших в ловушку репрессивных парадигм, но в глубине души все еще верить, что обладаешь способностью запятнать другого человека своим членом.

– Я так не думаю, – говорю я совсем неубедительно.

– Шон, скажи мне: ты трахаешься со стриптизершами и светскими львицами только потому, что они очень кстати оказываются рядом? Или ты трахаешь их, потому что уже считаешь их падшими и думаешь, что не причинишь им вреда, если добавишь еще немного своей собственной порочности?

У меня нет готового ответа на этот вопрос. И мне не нравится то, что подсказывает мое сознание, те ответы, которые представляют собой противные скелеты полузабытых верований и проповедей лицемеров. Я думал, что избавился от этого дерьма много лет назад.

– Ладно, позволь мне спросить тебя вот о чем, – продолжает Тайлер, когда я не отвечаю.