Мерзавец

— Я просто уверена, что Матвею нужна такая девушка, как вы. И мы не можем вас упустить.

А я не уверена. Но молчу. Мне бы решить проблему с Игорем и понять, что с Матвеем все в порядке. А дальше наша история закончится. Изначально было понятно, что мы не пара.

— Анечка… — Алевтина замолкает, обращая внимание на то, как из здания выходят Александр, Глеб и их родители. С ними вместе Кира. Я сразу ее узнаю. Такая красивая, яркая, молодая девочка. И ведь она тоже ни в чем не виновата…

Родители Матвея нас не замечают и быстро садятся в машину Глеба.

А вот Кира, прежде чем сесть в свою машину, оглядывается и почему-то впивается в меня взглядом, словно узнала, хотя мы не знакомы. Опускаю глаза.

— Анна, — к нам подходит Александр. — Пойдёмте, провожу вас к Матвею.

— Да, конечно, — соскакиваю с места, сердце снова заходится в аритмии, Аля идет за мной.

Холл, лестница, белые стены, люди в белых халатах, запах стерильности и медикаментов врываются в лёгкие. Голова кружится.

Нас останавливает медсестра.

— Все, приемы на сегодня закончены. Больному нужен покой! — категорично заявляет она.

А у меня сердце обрывается. — Завтра приходите.

А я не могу завтра, мне просто необходимо увидеть его сейчас. Иначе не переживу этот день.

— Девушка, минут десять нам дайте, — просит ее Александр.

— Да спит уже пациент, ему поставили успокоительное и снотворное, — отмахивается она. — Так восстановление пойдёт быстрее.

— Я не побеспокою его. Пять минут и все. Я очень тихо, — почти умоляю ее. — Пожалуйста, — снова борюсь с поступающими слезами.

— Девушка, мы будем очень признательны, — обращается к ней Александр и отводит в сторону.

— Иди, — подталкивает меня Алевтина.

И я иду.

Тихо открываю дверь, попадая в одноместную палату. Матвей лежит на специальной высокой кровати, под капельницами. Спит, равномерно дыша, голова забинтована, бледный, царапины на щеке. Мой красивый мальчик. Такой уязвимый сейчас. Подхожу к нему ближе, сглатываю. Так хочется обнять, лечь на его сильную грудь, зацеловать всего, залюбить… Только любить мне его уже нельзя. Я не переживу что из-за меня беременная девочка останется одна.

Не прощу себе этого.

Ну что ты натворил, Мерзавец!

И я снова беззвучно рыдаю. Только сейчас понимаю, насколько он любимый, желанный, настоящий.

Мой.

Но не мой.

Не выдерживаю, прикасаюсь к его руке, почти невесомо поглаживаю любимые татуировки, умелые пальцы и уже ничего не вижу из-за слез… Он говорил, что думает обо мне двадцать четыре на семь, и я теперь тоже. Только Матвей скоро забудет обо мне, а я уже никогда не смогу его забыть. Он так глубоко во мне.