95
0— Он страшненький был, как Караченцев, ротастый, зубы такие же, но жутко обаятельный и веселый. Все подруги его любили, завидовали нам. Где он, там было весело.
— А чего расстались? — спросила Наташка.
— Его забрали в армию… Во флот на Дальний Восток.
— Не дождалась? — возмутилась Наташка и добавила зло: — Или он кого-то себе нашел и бросил тебя, скотина?
Мама погрустнела и покачала головой.
— Тогда не два года служили, а три. Мы переписывались год и восемь месяцев, я ждала… До сих пор у мамы его письма остались. А потом он перестал мне отвечать. Я ждала и писала ему — месяц, два, полгода. Думала, в море ушел. А потом выяснилось, что он другу-то своему пишет.
— Вот козел, — прошипела Наташка.
— Думала, с ума сойду, аж слегла. Как раз в майские праздники, ко дню рождения подарочек, — говорила мама, будто не слыша ее. — До последнего надеялась, что поздравит меня. Не поздравил. А потом, как в тумане — выпускные экзамены, вступительные в медучилище. Лето, поступление, море… и как-то полегчало. А в сентябре за мной стал ухаживать Рома. В гости ходил, цветы носил. Яркий парень, милиционер, маме он нравился поначалу.
Мама смолкла, и Боря спросил:
— Ну а этот… Леонид который, он что?
— Как сейчас помню: Новый год, мамин день рождения, все у нее, и Рома тоже. И тут приходит Лёня с цветами. Побледнел, в глазах слезы… И бежать оттуда. Что это было, я так и не поняла. Друзья сказали, что он так меня проверял.
— Тупо, — фыркнула Наташка. — Придурок неадекватный твой Лёня. Кто так делает?
— Жалеешь? — спросил я.
Мама пожала плечами.
— А смысл? Если бы все сложилось с ним, вас бы не было.
Я не удержался, спросил:
— Ма, а если бы тебя вернуть на двадцать лет назад, ты дождалась бы его?
Мама грустно улыбнулась, обняла Борю и Наташку и, немного подумав, качнула головой.
— Нет. Вас бы тогда не было. Да и смысл думать? Все равно этого не случится никогда.
Промелькнула мысль о том, сколько не родится людей из-за моей деятельности и сколько появятся новых граждан. Первый такой человечек — будущий ребенок Анны Лялиной.
Боря отстранился, Наташка стиснула маму в объятиях, хлюпнула носом и проговорила, зажмурившись:
— Так проверять любящую девушку — издевательство, вот что я скажу. Лёнька — козел.
Мама сперва напряглась, но вскоре расслабилась, принимая неожиданную ласку ершистой дочери.
— Где он сейчас? — спросил я. — Знаешь?
— В Марьинке, машинами занимается, и ремонтом тоже. Живет богато.
Я подумал, что холодным вечером, когда за окнами ревет стихия, мы стали близки друг другу как никогда и посмотрели на тех, с кем долго жили бок о бок, другими глазами.
Дальше мы играли в домино и разговаривали, разговаривали, разговаривали — что случилось впервые в нашей семье.
