97
0Видно было, как их тянет друг к другу: то он будто бы случайно коснется ее руки, прядь волос поправит, то она до него дотронется.
Смущенный Боря молчал, глядя в чашку, как в колодец, краснел и бледнел. Напрягшись, я ждал маминого объявления: «Дети! Спешу сообщить вам радостную весть! Дядя Вася будет жить с нами!» — но время тянулось, а ничего не происходило. Может, пронесет, и месяц-другой поживем спокойно.
— А Наташа где? — спросил гость.
— В театре, у нее сегодня репетиция, — сказала мама. — Васенька, ты голодный? У меня есть куриный суп с гречкой, будешь?
Он мотнул головой, спросил:
— Скоро те люди с акциями придут, вас подстраховать? — Он обратился ко мне: — И откуда у тебя такие деньги?
— Дед прислал, — сказал я.
Еще надо уговорить маму сходить к нотариусу, но не при Василии же! Последуют вопросы, уж очень он любопытный.
Повисла неловкая пауза, когда мы присматривались, принюхивались друг к другу, как настороженные животные.
— Боря, покажи свои картины! — нарушила молчание мама. — А то я столько рассказывала, а Василий ни разу их не видел.
Боря сделал страдальческое лицо, как мальчик, которого взрослые гости просят рассказать стишок, но не стал противиться, принес альбомные листы с портретами — Наткиным, маминым, географички Карины — протянул ему. Алексеич стал рассматривать их с видом знатока, а мама взахлеб рассказывала, как ее благодарил директор за то, что мы отремонтировали спортзал.
Часы показывали без десяти восемь. Поблагодарив за угощение, я поднялся, чтобы еще раз пересчитать деньги, лежащие в рюкзаке, уточнил:
— Ма, точно эти люди придут?
Она кивнула:
— Да, сперва одни, через двадцать минут другие. Если и их директор не запугал.
— Большой вопрос, кто ему донес, — проворчал Алексеич. — Узнаю — ноги повыдергаю."
"Н-да, оказывается, есть ненулевая вероятность, что никто сегодня не придет. Возможен такой вариант: кто-то из владельцев акций пошел к директору и рассказал про маму, получив какие-то преференции. Но скорее доносили не ради выгоды, а из любви к искусству художественного стука.
Обидно! В худшем случае я лишусь земли на триста тысяч долларов, в лучшем — на девяносто тысяч.
— Кто не придет, тот и есть стукач, — предположил я.
— Ой, не факт, — покачал головой Алексеич.
— Еще утром все говорили, что придут, — без особой уверенности сказала мама.
— Обещать — не значит жениться, — буркнул Алексеич, скрестив руки на груди.
Я принес из спальни круглый будильник-ревун на железных ножках, чтобы все могли следить за временем. Было волнительно, но я старался не подавать вида, что нервничаю. Боря и Алексеич скучали, мама психовала, как и я.
Трель звонка раздалась в три минуты девятого. Мама вскочила, скомандовала:
— Боря, Вася, ждите в зале, чтобы не пугать продавцов количеством людей.
