Вперед в прошлое 9

— А ты — Борис, художник, — констатировал он.

— Типа да, — кивнул Боря и посмотрел на меня, в его взгляде читался вопрос.

— У меня разговор к Павлу, — сказал гость, поставил стул спинкой к столу, оседлал его.

— Выйди, пожалуйста, — попросил я Бориса, тот кивнул и испарился.

— Слушаю. — Я повернул голову к Василию Алексеичу.

Тот уставился на меня, сморщив лоб и сжав челюсти — очевидно, стараясь устрашить своим грозным видом, а мне было… странно, что ли, наблюдать, как человек, будто ощетинившийся кот, пытается напугать меня своим видом.

— У вас ко мне какие-то претензии? — прямо спросил я, подвигая к себе часы.

Он мотнул головой.

— Не совсем. Ты, вот, в нового русского играешь, а мама твоя… Она в опасности, в настоящей, из-за твоих игр! Вот дались тебе те акции? Это же воздух! Пшик! Зачем маму подставляешь?

— Ладно, если акции — пшик, почему ваш директор за ними гоняется и опустился до угроз?

Мой вопрос заставил его с полминуты поскрипеть мозгами.

— Как ты не поймешь, — снисходительно сказал Алексеич, — они ему нужны, шобы править заводом. Стать его хозяином. У тебя их для этого мало, потому они просто бумага, а маму твою… — Не найдя слов, он изобразил на лице то ли испуг, то ли скорбь.

— Нет, — отрезал я. — Акции — это как бы кусочки завода и виноградников. Виноградники стоят где? На земле, которая числится за заводом. Вот это и есть главная ценность акций. Акции — равно земля. И я не предполагаю этого, я это знаю. Как и знаю, что земля в нашем поселке будет стоит сотни тысяч долларов.

Сбитый с толку Алексеич задумался, почесал лоб, видя, что он поддается убеждению, я продолжил:

— И если так, согласитесь, стоит рискнуть? Директор-то ведь никогда не опустится до насилия или явных угроз. Больше чем уверен, он тихонько маму вызвал и принялся запугивать без свидетелей, так ведь? Он думал, запугать ее будет просто, и не взял в расчет, что наш отец — не последний человек в милиции, и мы может ему нажаловаться. Зачем ему такой риск, когда и так контрольный пакет будет у него? Ну логично же ведь?

Алексеич кивнул, шевельнул усами так, словно что-то хотел сказать, но передумал. Помолчав немного, все же проговорил:

— Он же ей жизни теперь не даст! И мне, бо вступился за нее.

— Вы поругались из-за мамы с директором? — округлил глаза я.

Он кивнул.

— Сказал, если шо с ней случится, я ему голову откручу."

"Серьезный выпад! Я бы сказал, достойный.

— А зачем вам та работа? — спросил я. — Все равно ж там не платят, вином зарплату выдают, а его поди продай. Есть много более интересных и денежных дел.

Глаза Алексеича сверкнули — он почуял деньги, и сказал:

— Шо ж не продашь? Оля сказала, шо вашему деду вино надо. Вот он и купит.

Похоже, тема с акциями его больше не волновала. Зато Алексеич волновал меня.