6
0– С моего последнего посещения ничего и не изменилось. Ну разве что барная стойка и бухло, – наливаю Лене шампанское и протягиваю бокал.
– Ты здесь уже был?
– Конечно. Это клуб моей молодости. В смысле юности, ну и чуть ранней молодости.
– Какой же ты все-таки лжец. Ты же сказал, что из Белоруссии! – возмущенно отмечает Лена, отпивая шампанское.
– Почему лжец? Я там родился и провел детство. Потом отец умер, а мама вышла замуж, и мы переехали сюда. Затем уже обосновался в Питере.
– Понятно, извини. Твоя мама по-прежнему живет здесь?
– Уже нет. Тоже умерла недавно.
– Прости.
Дальше происходит что-то странное – мы совершенно нормально общаемся, без привычных подколов, более того, Лена мною интересуется. Вот только так или иначе, я чувствую ее пренебрежение, когда разговоры заходят о работе. И это раздражает.
– А можно личный вопрос?
– Я не женат и любовницы у меня нет, – бросаю, не дожидаясь от Лены вопроса.
– Замечательно, но я не про это, – чувствую, что она мнется. Вероятнее всего, стыдится что-то спросить. Однако, меня это забавляет. И уж очень нравится то, как при этом Лена закусывает губу. – Красивые, кстати, песни. Люблю итальянцев.
– Я тоже. Ретро клуб как никак. Ну, рожай уже свой вопрос.
– Твои трусы. «Крутой перец» и вот про «холодно». Тебе что такое правда нравится? Я думала мужчины такое не носят, – я тоже думал, пока зятек не передарил подарок от неугомонной доченьки.
– Один знакомый передарил. Нечего добру пропадать. Что-то в них есть.
– Ясно.
– Лен? – вновь подливаю ей шампанское.
– Что?
– Песня крутая. Пойдем потанцуем. Но случилась неприятность – жизнь меня свела с тобой. Нет зубов – вставная челюсть, глаз косит, а нос кривой. Ну что ж ты страшная такая, ты такая страшная, – подпеваю песню и тут же останавливаюсь, видя Ленино похоронное лицо. – Это не про тебя, – быстро добавляю. – Ты красивая. Кошкой своей клянусь.
– Ну если кошкой, а не моей собакой, то это меняет дело. Я в курсе, что это за песня, – грустно ухмыляется и вновь отпивает шампанское. – Равно как и осведомлена о своей весьма привлекательной внешности с точки зрения классической красоты.
– Зануда. Удивительно, что ты такое можешь слушать.
– Вот. Моя мама сказала мне то же самое, когда услышала эту песню в моем плейлисте. Я после этого на три летних месяца была лишена телевизора и вообще всех средств связи с внешним миром и была отправлена в какой-то… очень страшное заведение для исправления.
– Из-за одной песни?!
– Не совсем. Там еще были несколько, ну скажем, не для благородных леди, – снова вливает в себя «шампунь». – Про шалаву…лаву…лаву…лаву. Очень грустная песня, – тяжело вздыхает. – Жалко почему-то было эту…шалаву*. И слушать ее часто хотелось. Сама не знаю почему, – твою мать, и смех, и грех.
