6
0
Не раздумывая, начинаю тереть надпись, чтобы от нее избавиться, но ничего не получается! От отчаяния лизнула грязный палец и начала драить руку.
– Сухо идет, Ленка, надо больше слюней, – поворачиваю голову на уставившегося на меня Демьяна. Да, блин, надо, только у меня от страха все в горле пересохло. Не успела ничего сказать, как Царев плюнул мне на запястье. – Продолжай.
Вот уж никогда не думала, что буду рада плевку от этого мужчины. Однако, это все равно не помогло.
– Не отмывается, – в отчаянии бросаю я.
– Конечно, не отмывается, это ж татуировка, – занавес, товарищи. – Я спать хочу. Башка болит, давай еще покемарим, а потом будем выбираться. Спи.
Хотелось бы мне спросить, а для чего он тогда на меня плюнул, если знал, что это татуировка. Однако, стало не до этого. В голову вдруг четко пришла фамилия – Царев. Почему я его так назвала в мыслях, тогда как он Вагин? И тут совершенно внезапно перед глазами встала четкая картинка вчерашнего вечера и ночи. О, мой Бог…
Глава 9
Не так уж и мало часов назад
Опять раскудахталась – первое, что пришло на ум, как только Лена недовольно прошла возле гардероба, пробубнив себе что-то под нос. При этом прижала к себе свое убогое пальто так, словно там не тряпка, а ребенок. Да, признаю, гардероб паршивый. За десять лет, судя по окружающей обстановке, в этом клубе вообще мало что изменилось. Однако, я был бы рад, если бы она повесила свое стремное пальто и его кто-нибудь да свистнул. Однако Петровна начеку, видимо, чувствует, что неохраняемый гардероб грозит ей еще одной потерей верхней одежды.
– Расслабься, – буквально выдергиваю из ее рук пальто и, увидев свободный столик, немедля закидываю сие «богатство» на диванчик. – Голубушка моя, не сердись, а садись."
"– Голубушек не мой, я не сержусь. Просто мне здесь не нравится.
– Ну, хорошо. Садись, Шишкина, тебе неуд.
– В смысле?
– Поразмысли. Голубка, она же голубушка – это самка голубя. Причем тут голубушек?
– Да, ты прав. Я ошиблась. Со всеми бывает. Благодарю, что поправил. Значит ты… голубец? Ой, нет, поняла. Ты голубочек, – при всей своей правильности и дотошности, Петровна все же любит дерзить. Женщина – пожар. Хотя женщиной ей можно назвать с натяжкой. Лицо и фигура девушки, характер и одежда старой бабки. – Или голубок?
– Садись уже, – в наглую подталкиваю ее на диван и иду к бару.
Не раздумывая, беру бутылку шампанского и себе вдогонку вискарь.
– Ты что собрался все это выпить?!
– Нет. Цены тут тоже ого-го стали. Почти как в Питере. Остатки заберу с собой. Я – экономный.
– А мы можем отсюда уйти?
– Зачем?
– Я чувствую себя грязной. Под столиком одни жвачки, на диване пятна неясной этиологии. Все засалено. Как будто не было ремонта сто лет.
– А его здесь столько и не было, – усмехаюсь.
