Герцог и я

Поэтому он решительно отбросил платок, который держал в руках, и не менее решительно сделал несколько шагов к туалетному столику, за которым сидела Дафна. Она взглянула на него со смущенной улыбкой, когда он коснулся ее руки с гребнем.

— Люблю смотреть, как ты расчесываешь волосы, — сказал он, забирая у нее гребень. — Но сам сделаю это лучше. Позволь мне.

Она выпустила из рук гребень и, повернув голову, внимательно и серьезно посмотрела на него. Ему показалось, что ее взгляд сосредоточился на нижней части его лица, на губах.

— Куда ты так пристально смотришь? — вдруг спросил он ледяным тоном.

— Просто так. Никуда, — ответила она чуть дрогнувшим голосом.

Но думали они сейчас об одном и том же. Он вспомнил, как в годы детства все, решительно все не сводили глаз с его рта, в котором застревали слова и никак не могли оттуда вырваться; Дафна после беседы с экономкой невольно смотрела туда же, ясно представляя себе его прежние мучения, унижения, с ужасом думая, не повторится ли это вновь.

Он тряхнул головой и отбросил мысли о прошлом, о котором почти не вспоминал долгие годы, но которое сразу вернулось к нему в этом замке, где все и началось когда-то. И с чего он вообразил вдруг, что Дафна, как в те давние времена другие люди, тоже смотрела сейчас на его рот, на губы с жалостью и, быть может, с плохо скрываемым отвращением? Она ведь ничего не знает о его былой ущербности. А он задал ей этот дурацкий вопрос, да еще таким холодным тоном.

Он осторожно провел гребнем по ее волосам, ощутил их густоту и шелковистость.

— Ты уже хорошо познакомилась с миссис Коулсон? — спросил он. — Она тут старожил.

— Да, — ответила Дафна и, ему показалось, слегка вздрогнула. — Эта женщина знает больше всех других о делах в замке.

— Куда ты смотришь? — внезапно спросил он опять. Теперь она по-настоящему вздрогнула, чуть не вскочив с кресла.

— Я? В зеркало, куда же еще? Почему ты спрашиваешь?

И это была чистая правда. Зачем он к ней придирается? Зачем сходит с ума? Ведь только что сам удивлялся чувству покоя, поселившемуся в душе. Как легко оно сменяется на прямо противоположное — смутную тревогу, предчувствие чего-то ужасного.

— Миссис Коулсон, — повторила Дафна, — может многому научить меня по хозяйству.

— Не прилагай слишком больших усилий в этой учебе, — сказал он. — Мы здесь надолго не задержимся.

— Но почему? Тут так хорошо.

— Я думаю сделать Лондон нашей постоянной резиденцией, — сказал он. — Там ты будешь ближе к своим родным. Даже если они уедут в ваше поместье.

— О, конечно, — согласилась она. — Я уже скучаю по ним. Мы же почти никогда не расставались.