3
0Кажется, я должен был написать про жестокость войны, патриотизм и героические подвиги, но написал я, что неприемлемо делать деньги на местах смерти и скорби, а также спекулировать на этой теме. Больше меня никогда не допускали к крупным литературным конкурсам, но это уже другая история.
А пока я, девятилетний, был раздавлен величием Петербурга и хотел домой. Мы снова часто ругались со Львом, потому что мои нытье и уныние его раздражали. Он даже произнес одну из тех своих фразочек, которые заставляли меня чувствовать себя паршиво:
– Надо же, некоторым людям Петербург меняет жизни, а тебе даже выражение лица поменять не может.
Я почувствовал вину за то, что мне там не понравилось. За то, что архитектуру я считал не красивой, а пугающей и мрачной. За то, что меня не восхищала историческая ценность этого места, а пугало количество убийств, революций, пролитой крови и загубленных жизней.
Мне хотелось вернуться в свой город без всякой истории – такой же мрачный и противный, но зато лишенный кровавого прошлого.
Когда мы ехали к сестре Льва, я увидел и весь остальной город – не только центр. И понял, что он просто обставлен этими величественными домами, как декорациями. А вокруг все равно Россия – неуютная и беспощадная.
Дома у Пелагеи оказалось неплохо; здесь чем-то сладко пахло и было много книг. Когда мы зашли, она познакомила нас со своим женихом. Она сказала:
– Это Лев – мой брат. Его парень – Слава, их сын – Мики. А это Рома – мой жених.
Ого, первый человек с нормальным именем в их семье!
Рома улыбнулся и по очереди пожал нам всем руки. Так странно: вот еще один незнакомец, который, узнав о нашей семье, не скормил нас крокодилам. Теперь я знал двух таких человек.
Потом начались скучные взрослые разговоры о том, как им досталась эта квартира, как они делали ремонт, как путешествовали («вот фотки в моем инстаграме»), а потом Лев спросил, какого черта они венчаются. Так и спросил: «Какого черта?»
– Чтоб мама отвязалась, – честно ответила Пелагея. – Иначе она каждый день будет ходить сюда и говорить, что у нас в семье бесы.
– Представляю, что бы она сказала о нашей семье, – заметил Лев.
– Не переживай, представим Славу как Роминого друга. Она все равно не знает всех его друзей.
– Да не надо, – неожиданно ответил Лев.
– Почему? А как ты его представишь?
– В качестве своего… друга, – на последнем слове он как-то загадочно улыбнулся.
Пелагея пожала плечами: мол, смотри сам.
Мама Льва оказалась похожа на Долорес Амбридж из «Гарри Поттера». Внешняя доброжелательность в ней была пропитана каким-то скрытым ехидством и неприятием. Она не стала спрашивать про нас со Славой и, натянуто улыбаясь, только сдержанно нам кивнула.
В ЗАГСе мне понравилось: там было торжественно, красиво и по-особенному.
