Дни нашей жизни

Ну как можно обратиться так к человеку? Неужели возможно подойти к ней и сказать: «Пелагея, как дела?» Да это даже звучит странно. А будущий муж вынужден каждый день ее так называть. Хотя, может, он зовет ее зайкой или типа того. В романтических фильмах вместо имен часто используют названия животных, и после Пелагеи я наконец-то понял зачем.

Пелагея живет в Санкт-Петербурге – там же, где и мама Льва. Так что мне предстоял первый полет на самолете!

Скажу сразу: мне не понравилось, особенно взлет. Уши закладывает, тошнит, голова болит, где-то плачет чей-то ребенок. А лететь пришлось часа четыре, так что я весь измучился. Сначала я сел возле окна, но потом каждые полчаса мне хотелось писать и приходилось переползать через родителей, чтобы пойти в туалет. В общем, после трех таких вылазок они посадили меня с краю, отчего мне стало скучнее еще в сто тысяч раз.

Зато мы попали в другой часовой пояс и оказались в том же самом часу, в каком вылетели из своего города, будто время остановилось.

Мы поселились в гостинице на Невском проспекте, и Слава со Львом восхищались, какие вокруг красивые дома, хотя мне казалось, что они просто страшенные. Большие, грозно нависающие, плотно прижатые друг к другу. Чуть позже я еще увидел дворы-колодцы, которые как будто специально сделаны для того, чтобы в них незаметно умереть.

Короче, с первых же минут Питер мне не понравился. Ситуацию усугубило и то, что до свадьбы оставалась пара дней и в свободное время Лев задумал сделать меня умнее, образованнее и культурнее. В рекордные сроки мы успели побывать в Эрмитаже, Петергофе, Царском Селе, музее Пушкина и еще в куче других мест, названия которых я просто не запомнил.

Слава – настоящий художник. Он умеет рассматривать картину целый час. Я умею только секунд тридцать, потом устаю. Моим любимым местом в каждом зале Эрмитажа был стул, предназначенный для тетеньки-смотрительницы. Он часто пустовал, потому что тетеньки ходили или стояли, поэтому первое, что я делал, – садился на него и всем своим видом намекал родителям, что сейчас умру от передозировки искусства. Правда, они плохо улавливали мои намеки."

"Нечто подобное происходило почти в каждом музее, дворце и парке. С культурой у нас была негласная борьба: один – ноль в мою пользу. Хотя кое-что я все-таки ухватывал, когда слушал гида, ведь через пару лет именно путешествие по питерским музеям вдохновило меня на написание сочинения для областной олимпиады по русскому языку, после которого меня дисквалифицировали. Тема сочинения на той олимпиаде была посвящена лагерям ГУЛАГа, а конкретно лагерю в Караганде, из которого сделали музей.