Дни нашей жизни

Страшно. Тошно. Непонятно. Я составил план собственного суицида, выбрал способ, место и слова для предсмертной записки. Просто так. «На всякий случай» – так я себе это объяснил.

Все нормально.

Все нормально.

Все нормально.

Так я повторял изо дня в день учителям, одноклассникам, родителям, бабушке, Ване, Ярику.

Все нормально.

Нужно улыбнуться шире.

Прищурь глаза.

При естественной улыбке мышцы вокруг глаз напрягаются.

Все нормально.

Родители все равно замечали, что со мной что-то происходит. Я видел, как они тревожно переглядываются между собой, как понижают голос, когда речь заходит обо мне. И как не могут определиться, депрессия у меня или переходный возраст.

Еще и эта моя «социальная изоляция»… Лев навязчиво напоминал мне, что Ярик – хороший мальчик и что с ним надо дружить. Я говорил, что это неправильно – дружить с кем-то через силу или только потому, что «так надо».

Слава же советовал просто сосредоточиться на ком-нибудь другом. Обратить внимание на то, что происходит с другими, а не только со мной. Видимо, это было ненавязчивое предложение отречься от своего эгоцентризма.

И тогда я придумал игру.

Сейчас сложно сказать однозначно, почему мне захотелось поступить так, как я поступил. Возможно, мне не хватало в окружении людей из дружественной для ЛГБТ среды, с которыми можно было бы доверительно обсудить любые проблемы, но, если я скажу так, я совру: рядом всегда был Ярик, к тому же Лена продолжила бы со мной общаться, если бы я сам до этого снизошел. Люди, которые могли бы меня понять, у меня на самом деле были, но почему-то конкретно их я видеть рядом не хотел.

И тогда я сделал следующее: открыл небезызвестную группу поддержки для ЛГБТ-подростков, зашел в «поиск людей по группе», выставил свой город и свою школу. Выпали четыре аккаунта, на трех из которых не было личных фотографий, да и имена, судя по всему, были выдуманные. А четвертый оказался реальным. Я даже узнал этого парня, Глеба. Точнее, просто вспомнил, что его лицо мелькало в школьных коридорах. Учился он в девятом, на класс старше, хотя внешне выглядел на седьмой: невысокий, с кудрявыми светлыми локонами и какими-то еще совсем детскими чертами лица, неравномерно усыпанного веснушками. Если посмотреть со стороны, можно подумать, что его светлая душа вышла из детских сказок про Иванушку. Но я сразу заметил следы серой пыли у него под глазами – такая была у Вани, пока он не бросил курить, – и едва заметную лукавость его приветливой улыбки. Несмотря на милейшую детскость, Глеб любил напускать на себя показную альфасамцовость – наверное, потому что всегда был в окружении девочек.

Я скачал себе расписание его класса и каждую перемену, будто бы случайно, всегда находился неподалеку.