3
0Все, что он говорил, я невольно пропускал через призму его сиротства и того истошного вопля: «Заберите меня отсюда!» Но я пытался держаться с ним непринужденно и не ударяться в жалость, ведь, как говорил Горький, жалость унижает человека.
Потом я учил Ваню кидать плоские камни так, чтобы на воде они прыгали «блинчиками». Оказывается, он этого не умел.
Когда я запускал очередной камень, Ваня спросил:
– Почему ты со мной пошел?
Я повернул к нему голову. Он смотрел прямо и требовательно.
Я помнил этот взгляд. Я помнил это мгновение. Я помнил этот характер. Я помнил этот вопрос. Я помнил ответ. Я все это уже где-то видел.
– Есть такой жанр – святочный рассказ, – проговорил я. – Перед Рождеством путник встречает малыша и помогает ему.
«Сейчас скажет про осень», – подумал я.
И Ваня сказал:
– Сейчас осень.
Я в тот раз тоже так сказал.
Покидав камни, мы пошли в обратную сторону – в сторону детского дома. Ваня не воспротивился этому, и я подумал: «Хорошо, так сейчас и доведу его».
– Знаешь, где мои родители? – неожиданно спросил Ваня.
– Где?
– Умерли. Я был маленький, когда они гуляли со мной, и на них в парке напал преступник. Он убил моих родителей, а я выжил, потому что меня защитила мама.
Что-то в этой истории напомнило мне несчастную судьбу маленького Гарри Поттера.
– Жуть, да? – спросил меня Ваня.
Я кивнул, соглашаясь.
– А я соврал, – легкомысленно признался он. – Но я не один такой. У нас все кучу историй напридумывали. Что они чуть ли не дети президента. Кругом одни вруны, которые сами в свое вранье поверили.
Ваня совершенно не смущался того, что он врет, да и вообще ничего – говорил дерзко и уверенно, только глаза отводил. А если мне и удавалось поймать его взгляд, то взгляд этот обжигал. Много в нем было взрослой боли и нетерпимости."
"– Но врать – полезно, – назидательно сказал он.
– Почему ты так думаешь?
– От правды никому не легче. Если я скажу, что по правде это мой отец убивал других, тебе станет легче?
Вот как. Выходит, для него вранье – это украшение для неприглядной правды.
– А если я посреди улицы закричу, что человеку плохо, когда это не так, – это полезное вранье? – усмехнулся я.
– Это тупое вранье.
– А если человеку плохо, но никто этого не скажет?
– Тоже тупое.
– Значит, вранье не всегда полезное, – заключил я.
Ваня усмехнулся:
– У тебя примеры как для первоклашек, как у училки какой-то.
– А ты в каком классе?
– Во втором!
– Перешел во второй класс и теперь яростно отделяешь себя от первоклашек? – спросил я, не скрывая иронии.
Ваня, не дослушав меня, сорвался с места и резко побежал в обратном направлении. Растерявшись, я сначала обернулся ему вслед, а потом снова посмотрел вперед – и увидел две стремительное приближающиеся к нам фигуры.
