Дни нашей жизни

– Ты че тут делаешь? – спросил я, стараясь говорить так же развязно, как он. Специально, чтобы он не подумал, что со мной можно нахальничать.

– Просто стою, – в тон мне ответил Ваня.

Он молчал и странно смотрел на меня. У меня появилось предчувствие неясных проблем. Чтобы их избежать, я сказал:

– Вот иди обратно и продолжай стоять там.

– Не хочу, – тихо ответил мальчик.

– Почему? – спросил я, а сам подумал: «На кой черт я в это влезаю?»

– Бить будут…

– Кто?

Ваня принялся монотонно объяснять:

– Тут такой закон: или я с ними, или опять драться, а мне уже надоело драться, я обычно беру палку и иду на них, хотя страшно, но что поделаешь…

Я ничего не понял: кто «они», что за закон, с кем драться?

Ваня вдруг сказал:

– Зато я никого не боюсь, и мне не страшно, если бьют. – И повторил еще раз: – Мне не страшно.

Но я услышал горечь в его словах.

Ваня произнес с неприязнью:

– Тебя, наверное, никогда не били…

Что тут скажешь? Я был ему невыносим. Я мог бы рассказать ему про те два случая, когда мне досталось от Льва, но и без этих глупых соревнований понятно, кому из нас двоих хуже.

Я все-таки попытался поддержать диалог, как мог:

– Почему тебя бьют?

– Они так… развлекаются…

Я чуть не сказал: «Ну и ты развлекайся. Пока». Какое мне до него дело? Если я его обратно в детдом потащу, он упрется, это и так понятно. Куда мне его тогда деть? Домой вести? Но у нас же не приют для сирот.

Короче, надо было валить. Но я стоял и смотрел на него. И сам себя спрашивал: «Почему я не ухожу?»

А он стоял и смотрел на меня. Думает, наверное, что я его одного не брошу. А с чего он взял-то, что не брошу?

– Ладно, пошли, – вздохнул я.

– А куда?

– Погуляем.

Мы пошли вдвоем вдоль берега. Ваня рассказывал мне, что ребята в детдоме один хуже другого. Критерии хорошего человека у него были очень просты: уметь драться, плевать на два метра и плохо учиться. Конечно, идеал хорошего человека воплощал в себе сам Ваня.

Обо мне он узнал, что я не дерусь и до недавнего времени учился неплохо, потом мы посоревновались в плевках на дальние расстояния, и я проиграл. Тогда Ваня сообщил, что я абсолютно пропащий человек. Чтобы реабилитироваться в его глазах, я рассказал ему про драку с Ильей, но он лишь с грустью заметил:

– Потенциал был, но толку из тебя не вышло.

Я и смеялся, и раздражался, но слушать эти размышления было интересно. «Отличник – двоечник», «плюется – не плюется», «дерется – не дерется» звучит смешно, а многие и во взрослом возрасте пытаются уложить людей в такие примитивные схемы. И некоторые ведь укладываются – люди бывают удивительно бессодержательными.

И все-таки разговаривать с Ваней оказалось непривычно.