Благородство и страсть

– Нет, я так не думаю, – высокомерно проговорил Мэтью, словно вдруг решил изобразить могущественного лорда Шина во всем его величии.

Его рот снова прижался к ее губам, и она с удовольствием отдалась этому поцелую.

Как ни странно, но этот поцелуй маркиза не был похож на поцелуй человека, незнакомого с женщинами. Маркиз целовал ее так, как будто хорошо знал, что ему нужно и как это получить. От прежней сдержанной мягкости не осталось и следа. И Грейс с удовольствием сдалась на милость победителя.

Какой-то прятавшийся в Грейс дьявол вдруг вырвался наружу.

Ее тело, наполнившееся страстью, с силой прижималось к маркизу. Ее рот жадно искал его губы. Они наслаждались той радостью, которая для них обоих была раньше запретной, недосягаемой, невозможной. Пальцы Грейс впились в его руки, он обнимал ее так, как будто это был последний день в их жизни. Им обоим хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.

Никогда в жизни Грейс не испытывала такого наслаждения. Ее грудь приподнялась и затвердела под его руками. Внизу живота пульсировала горячая волна. Грейс вдруг поняла, что эта боль и эта жажда пройдут в ней только в том случае, если он заполнит в ней пустоту.

Но как всего несколько поцелуев смогли пробудить этот ураган желаний?

На мгновение Мэтью отстранился от Грейс, посмотрел ей в глаза.

– Я хочу, чтобы ты еще и еще целовала меня, – мягко проговорил он и снова приник к живительному источнику ее губ.

И Грейс без возражений подчинилась ему.

Именно об этом мечтал Мэтью долгими бессонными ночами – теплое, нежное тело Грейс в его объятиях. Ему казалось, что, пока она здесь, рядом, они защищены от превратностей злой судьбы.

Сейчас ничто и никто не мог отнять у него Грейс.

Вкус ее губ был восхитителен – как спелые сливы.

Вот уже две ночи подряд он любовался ее прелестями, пока она спала. Но он даже и предположить не мог, что она захочет добровольно отдать ему все свои богатства.

Мэтью был потрясен. Он не ожидал, что поцелуй может произвести такой эффект. Казалось, этот поцелуй слил воедино их души.

Язык Мэтью скользнул в ее рот и ощутил теплую влажную плоть, которая принимала его, отдавалась ему, успокаивала его.

Когда Грейс тихо застонала, остатки здравого смысла испарились из головы Мэтью. Он уже не в силах был сдерживать наплыв собственных чувств; в это мгновение шлюзы открылись и позволили наслаждению течь свободно и беспрепятственно.

Он вдруг поднял голову; его затуманившиеся глаза и устремленный куда-то внутрь себя взгляд ясно говорили о том, что маркиз пребывал в крайней степени возбуждения. Грейс почувствовала, что ее щеки зажгло. Ее губы, уже успевшие слегка распухнуть, чуть пощипывало.