Бездушный

Ты моя женщина, и мы пытаемся строить отношения. Я порой невыносим и слишком циничен. Попытаюсь быть мягче, а ты попытаешься меня принять.

— Я очень хочу тебя принять, — сердце начинает колотиться от волнения. Встаю из-за стола, начиная убирать пустые чашки и мыть посуду.

Нет, я не слишком хозяйственная. Это волнение. Какое-то женское глупое поведение, когда не знаешь, что сделать и что сказать.

Роберт молча наблюдает за мной, я спиной чувствую его взгляд.

Слышу, как отодвигается стул, шаги... Роберт совсем рядом. Глубокий вдох в мои волосы, мурашки по коже. Отходит от меня. Выключает верхний свет, остается только подсветка кухонного гарнитура. Снова подходит очень близко.

— Оставь всё, — хрипло шепчет мне в волосы, разворачивает меня к себе за плечи, сам забирает вымытую чашку и отставляет ее на тумбу.

Вжимаюсь бедрами в тумбу, поднимаю на Роберта глаза, а там опять огонь. Не холодный океан, а бушующий и неспокойный. Сглатываю, когда мужчина вжимается в меня. Вскрикиваю, но тут же кусаю губы, когда Роберт подхватывает меня, сажая на столешницу, и сразу же размещается между моих ног, не позволяя закрыться.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Как что? Хочу взять свою женщину. Ты против? — усмехается, сжимая ладонями мои ноги. — Мы сегодня сильно стрессанули. Да и ты всю неделю лила слезы в подушку. Прости, — хрипло шепчет, а сам дёргает меня за хвост и впивается губами в шею, обжигая горячим дыханием.

— Я не рыдала в подушку, — упрямо лгу, цепляясь за его плечи, царапая через футболку.

— Лгать нехорошо. Особенно мне.

— Я не рыда... ла... — всхлипываю, когда он кусает меня за шею.

— Машенька, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, сегодня с утра ты надела голубые трусики. Проверим? — отрывается от моей шеи и тянет резинку моих шортов вниз. Вынуждает меня привстать, срывая шорты с моих ног, откидывая их на пол. На мне и правда голубые трусы.

— И откуда ты все это знаешь? — упираюсь ладонями ему в грудь, не позволяя трогать.

— Вижу через стены, — смеется, отрывает мою ладонь от своей груди и накрывает ей свой пах, демонстрируя уже твердый, налитый член. — Не о том думаешь. Подумай об этом, — вжимает мою ладонь сильнее в пах. — Освободи его и возьми в свои руки, — с усмешкой прикасается к моим губам, и я замираю, про все забывая. Его губы впервые на моих губах. — Очень давно никого не целовал. Уже забыл, как, — шепчет мне в губы. — Напомнишь, как это?

И я первая его целую, медленно, аккуратно, всасываю порочные мужские губы, провожу языком, наслаждаясь этим поцелуем.

— Это все, конечно, сладко и прекрасно, но потом, — выдыхает мне в рот и сам захватывает мои губы. Уже не так нежно и аккуратно, как я. А жадно, грубо, сминая, кусая, вторгаясь в мой рот, лишая дыхания и разума.