Бездушный

Мне так хочется закричать и снова разрыдаться, только уже не от боли, а от распирающих эмоций. Это не первый наш секс, а мне кажется, он и не брал меня раньше, и по-настоящему только сейчас. Но я кусаю до боли губы, чтобы не заплакать от эмоций.

Всё-таки вскрикиваю, когда он выходит из меня, кусает за плечо и хриплым стоном кончает мне на живот, заливая горячей спермой. А потом утыкается мне в шею и уже нежно и аккуратно целует, пытаясь отдышаться.

Всё, он мой.

Никому не отдам.

Тем более прошлому, которого нет.

Роберт молча берет меня на руки, вынуждая оплести его торс ногами и обхватить шею, и несет в гостиную. Сажает на диван, укутывает в плед, как ребенка, и целует в нос. А я еще не отошла от нашего безумия, безвольная, как кукла, поддаюсь его рукам и смотрю на Роберта через пелену.

— Не засыпать, я сейчас вернусь, и продолжим, — сообщает он мне.

Как продолжим?

Я собрать себя не могу.

Но киваю, откидываясь на спинку дивана, и улыбаюсь, как дура. У меня шикарный мужчина. Кажется, я уже люблю его больше. И меня распирает от желания бежать к нему и признаться в любви. Не могу держать это в себе. Но страшно не услышать «люблю» в ответ. Поэтому сдерживаюсь.

Через несколько минут прихожу в себя. Роберта долго нет. Какой сон, когда меня распирает от чувств и эмоций! Поднимаюсь с дивана, кутаясь в плед, и иду на поиски своего мужчины.

Нахожу его на улице на ступеньках, ведущих в дом. Он сидит с голым торсом и смотрит на двор. Выхожу, сажусь рядом, прислоняясь плечом к плечу Роберта.

— Уже соскучилась? — затягивается, выпуская дым.

— Холодно, — накрываю и его тоже пледом, а он меня. И мы сидим под одним одеялом, смотря в звёздное небо.

— Так что там было про цвет моих трусиков и «рыдаю в подушки»? — интересуюсь. — Я не поняла, откуда это вы, Роберт Станиславович, так осведомлены?

— Что-нибудь слышала про ясновидение? — ухмыляется он. — Или про чтение мыслей?

— Так, я что-то не поняла! — доходит до меня. — В моей комнате тоже камеры?

— Что значит «тоже»? Как ты нашла другие?

— Про другие мне поведала Раиса Алексеевна, намекая, что следит за мной. Но в моей комнате? И ванной тоже? Я трусы в ванной надевала! — возмущаюсь. От злости отбираю у него плед, кутаясь. А сама судорожно вспоминаю, что вообще могла делать в ванной и комнате постыдного. Какой кошмар. Закрываю глаза.

— Ну извини. Это вопрос безопасности. Они давно стоят, не специально для тебя. Мы доверяли ребенка фактически незнакомым женщинам. Мало ли что. А ты просто лапочка, наблюдать за тобой – удовольствие. Мне всё понравилось. Эти камеры и помогли понять, что я зависаю на тебе, что ты меня привлекаешь.

— Ладно! — выдыхаю. — Но завтра убери их.

— Хорошо, — кивает, но улыбается.

— Не «хорошо», а убери.

— Ты, Машенька, не понимаешь всю прелесть камер.