Триггер

То ли из настоящего. Мужчина рядом, и я совсем не могу понять, Илья это или Персидский. Он зовёт меня по имени. Тихо, будто разбудить боится.

— Ка-ать…

Осторожно прикасается к плечу, и я распахиваю глаза, натыкаясь взглядом на выкрашенную в серый цвет больничную стену.

— Кать…

— Илья!

Вот теперь точно просыпаюсь, резко вскакиваю на постели и оказываюсь в объятиях Ильи. Он смеётся нервно, словно с рыданием, рвущимся изнутри.

— Чш-ш. Не скачи так, ты же только…

— Да.

— А я не удержался. Сначала будить не хотел, а потом вдруг понял, что не смогу уехать, пока ты мне хоть пару слов не скажешь.

— И правильно сделал.

Я вцепляюсь в его одежду с такой силой, что болят руки, и надышаться не могу этим запахом родным.

— Я так пересрался, Кать…

Смеюсь, уже не сдерживаясь. В этом ведь весь Илья. И от слов его сразу ощущение возвращается, что я жива. Вот только теперь окончательно.

— Ты такой романтичный.

Он меня руками отстраняет и в лицо смотрит. Не знаю, что прочесть по нему хочет, но видимо, мой молчаливый ответ его полностью удовлетворяет.

— Ты завтра мне всё расскажешь, окей? Я врачу обещал, что тебя тревожить не буду.

И так меня еле пропустили. Угрожать пришлось, что в окно залезу.

— Окей. Я надеюсь завтра уже дома быть. Как там малышка?

— Соврать ей пришлось, что у тебя дела срочные.

— Не поверила ведь.

— Неа. Не поверила. Но сказала, что если ты завтра не вернёшься, пойдёт тебя искать со своим свином.

— Хорошая моя. Я ей позвоню сейчас.

— Давай.

Он отступает на шаг, смотрит на меня, и вдруг зовёт тихо, словно я сейчас мыслями не с Ильёй, а где-то далеко:

— Кать…

— М?

— Я тебя люблю.

И у меня всё внутри переворачивается, когда он произносит эти три слова. Наверное, стоило пережить всё, что случилось сегодня, чтобы их услышать.

***

Меня не покидает странное ощущение, сродни предчувствию. Когда отпускают из-под наблюдения врачей, когда еду домой, когда вроде бы оказываюсь в привычной обстановке. Даже не могу понять, что именно чувствую. Будто произошло что-то, а я этого и не заметила.

Перед тем, как выписаться, получаю наставления врача — пожилой женщины, которая снова тщательно и с деловым видом меня осматривает с ног до головы.

Они заключаются в рекомендациях беречь себя, и я машинально киваю.

— И обследуйся хорошенько, — добродушно-ворчливо переходит она на фамильярности, которые в любой другой момент показались бы мне возмутительными. Но сейчас мне просто хочется уже уехать из этих серых казённых стен в надежде, что я сюда больше никогда не вернусь.

— Хорошо, — киваю скорее машинально, чем действительно принимая её слова всерьёз.