Триггер

Эти буквы, словно выжженные на сетчатке, испепеляют изнутри. До места происшествия добраться не удаётся. Потому когда понимаю, что тупо попал в тиски со всех сторон, бросаю тачку прямо на трассе и иду пешком. И всё это время беспрерывно набираю Катю. Хочется материться. Запрокинуть лицо и ругаться на небеса, бога, дьявола или кто там управляет моей жизнью и жизнями моих любимых людей? Спросить, какого хрена всё это происходит? И сколько можно так надо мной измываться?

Когда Катя отвечает слабым голосом, сердце замирает на несколько секунд, после чего несётся вскачь. Она жива, и это главное.

Рассказывает коротко, что её уже везут в больницу, но вроде бы никаких серьёзных повреждений нет. И я снова буквально ору в трубку, чтобы не смела отпускать врача, пока он не осмотрит её всю вдоль и поперёк.

Всё. Нужно остановиться и выдохнуть. Иначе происходящее грозит свести меня с ума.

***

— Он жив? Жив ведь?

Эти вопросы задаю бесконечно, пока меня пытаются освободить из покорёженной машины. Я всё ещё пристёгнута наручниками, слева — вырезанный кусок металла. А Вадим — всё с той же железной штукой, торчащей из груди.

— В данный момент жив.

Успокойтесь, пожалуйста.

Как я могу успокоиться? Как? На меня уже, словно стая ос, налетают ужасающие мысли. Как бы то ни было, я буду виновата в смерти Персидского, если всё же он не выживет от полученных травм. И меня в тот момент, когда спасатели всё же перекусывают щипцами наручники, совсем не волнует тот факт, что именно Вадим всё это и инициировал.

Когда оказываюсь в карете скорой помощи, тут же попадая к бригаде врачей, накрывает апатией. Наверное, это вполне объяснимо, ибо то, что пережила я, заставило нервную систему работать из последних сил.

И сейчас, когда вроде бы можно успокоиться, накатывает ужасающая усталость. И хочется рыдать, а у меня нет на это физической возможности.

Набираю номер Ильи, чтобы сообщить ему, что меня везут в больницу. Он на взводе, и это, наверное, нормально. А мне бы сейчас домой. К нему и Насте. И отказаться ко всем чертям от квартиры и борьбы с Персидским. И чтобы он выжил, и мы больше никогда бы с ним не увиделись. Наверное, я хочу слишком многого…"

"Меня придирчиво осматривает врач. Берут какие-то бесконечные анализы, от которых уже хочется взвыть и умолять, чтобы от меня отстали.

Но я покорно делаю всё, что говорят. А когда врач всё же уходит, сообщив, что зайдёт ко мне утром, ложусь на узкую кровать, поворачиваюсь набок и обхватываю колени руками. Хочется спать. Усталость накатывает отовсюду так внезапно, что через мгновение просто отключаюсь, будто кто-то просто взял и стёр весь внешний мир со всеми его красками, звуками и запахами.

Мне снится что-то неразборчивое. То ли из прошлой жизни, в которой ещё был Вадим, и где я могла называться его женой.