Триггер

Быстро, жёстко, сминая руками до синяков. И мне это нравилось. А сейчас тошнит… От страха, что не смогу совладать с ним, если он предпримет попытку сделать то же самое.

Вадим впивается в мои губы поцелуем с запахом алкоголя, от которого воротит. Пытается протолкнуть в рот язык, и я смыкаю на нём зубы, понуждая Персидского грязно выругаться.

— Не смей… слышишь? Не смей меня тро… гать…

Между нами завязывается борьба. В мою кровь щедрыми порциями вбрасывается адреналин. Он придаёт сил — нужно только справиться с Персидским и я обязательно смогу сбежать. Готова сейчас на всё.

Бросить сумку — самое меньшее, что могу сделать. Я ему и квартиру пообещать готова, только бы отстал.

— Кать… Кать, что мы творим? — внезапно выдыхает Вадим, отстранившись. Он всё ещё сжимает меня руками, не давая высвободиться. Не сразу понимаю, о чём спрашивает, а когда смысл сказанных слов пробивается через пелену ужаса, который окутывает меня, не нахожусь, что ответить.

— Вадик, отпусти меня, пожалуйста.

— Я спрашиваю тебя, что мы творим? Ведь всё разрушили. Семью нашу разрушили. Из квартиры какой-то бордель сделали. Ты с гондоном своим трахаешься мне назло…

Боже, что он несёт? Я что, попала в параллельную реальность? Или Вадим без Майи готов признавать свои ошибки? Ах, нет.

Он готов перекладывать их на меня. И это злит, хотя, умом понимаю, что мне лучше молчать.

Он пьян, он вряд ли себя контролирует настолько, насколько бы делал это в любом другом случае.

— Вадик, я прошу тебя, отпусти. Мне нужно ехать.

Голос звучит просяще, но это окончательно срывает все тормоза у Персидского. Он снова набрасывается на меня, целует-кусает губы, причиняя боль. Из последних сил отпихиваю Вадима от себя, но силы слишком неравны.

Наконец удаётся сделать то, во что вкладываю все свои злость и отчаяние — пинаю Персидского в пах коленом, и он сгибается пополам и взвывает. Этих мгновений, когда он ругается, цедя мат вперемежку с эпитетами вроде «сука», хватает на то, чтобы рвануть к выходу из квартиры, схватить по дороге сумку и устремиться прочь."

"Несусь по лестнице на безумной скорости, а в голове лишь одна мысль: «Только бы ноги не переломать, иначе Персидский настигнет». И стоит быстро сесть в машину, бросить сумку невпопад на сидение и сорваться с места, как на меня накатывают рыдания.

Это — выход того стресса, который я пережила. И мысли о том, что теперь уж точно не вернусь в эту чёртову квартиру. Никогда. Даже если небеса разверзнутся и меня туда погонит огонь из самого ада. Самое время сделать то, о чём мне твердили приятель Тамары и Евгений. И к чёрту всё! И пусть на суде Персидский жалуется сколько влезет, что я играю нечестно. Пусть судья встаёт на его сторону, делает что захочет. С меня хватит.