Триггер

Стрелки на часах отмеряют десять минут, и я решаюсь — накидываю джинсовую куртку, беру сумку и выхожу из квартиры. До своего дома добираюсь быстро, но трачу несколько минут на то, чтобы собраться с духом и подняться наверх.

Это вдруг начинает так неистово злить, что даже машинально ударяю по рулю, будто он в чём-то передо мной виноват. Так не должно быть. Эти люди не имеют никакого права влиять на мою жизнь подобным образом. Даже если это влияние косвенное."

"Когда еду в лифте, возникает настойчивое желание прямо сейчас позвонить Илье, но я с ним борюсь. Всё после. Уже через десять минут, когда выйду с сумкой и нужными бумагами из квартиры, спокойно признаюсь, что ездила за вещами.

Дома тишина. Когда открываю дверь ключом, инстинктивно отмечаю про себя, что замок Вадим и Майя не сменили. Хотя вполне бы могли устроить мне такую пакость. Стаскиваю обувь и быстро прохожу в свою комнату. Здесь всё на местах, как оно и было после того, что я видела в последний раз. Это хоть немного, но успокаивает.

Быстро бросаю в сумку футболки и джинсы, не особо выбирая, какие брать, а какие оставлять. Косметику, парфюм, все документы на всякий случай.

Прежде, чем выйти, оглядываюсь в поисках того, что могла забыть. И ощущаю какую-то уродливую эйфорию. У меня получилось! Как будто не хозяйка этой квартиры домой пришла, а какой-то воришка. Впрочем, когда выхожу из комнаты, меня эти мысли волнуют в самую последнюю очередь. Потому что в прихожей обнаруживается…

— Вадим…

Имя мужа выдыхаю с испугом, потому что действительно возникает именно это чувство — страх. Персидский выпивает редко, но метко, потому по его виду могу сразу же понять, если он нетрезв, и сейчас именно такой случай.

— А я-то думал воры забрались, — улыбается он, пока я пытаюсь надеть обувь. Сумку из рук так и не выпускаю, как будто стоит это сделать, как Персидский у меня её отнимет. И надо теперь уже точно признаться себе в том, что моя жизнь в этой квартире была бы невозможной, не будь у меня Ильи и Насти. Потому что в таком напряжении я бы не выдержала и дня.

— Нет, я за вещами заходила.

Делаю шаг к двери, и Персидский выставляет руку, опираясь на косяк, чтобы не дать мне выйти. Его глаза темнеют, а мне нехорошо. Не могу понять, что нужно Вадиму, и это пугает.

— Мне нужно идти, — пытаюсь оттолкнуть его руку, но он делает какое-то неуловимое движение, хватает меня за предплечья и толкает спиной в противоположную стену.

— К щенку своему? А если я тебя не отпущу?

Сколько раз мы вот так же ругались-мирились раньше, когда только начинали жить вместе. С какой-то безумной страстью, когда Персидский цедил слова прямо как сейчас. Я знала до чёрточки, что за этим следует — он всегда набрасывался на меня с жадными поцелуями, едва не рвал на мне одежду, а потом брал.