Триггер

С которой я не готова соприкасаться даже мельком. Почему она именно сейчас кажется настолько близкой — только руку протяни и прикоснёшься?

Накидываю на плечи спортивную кофту, на ноги надеваю совершенно неуместные балетки. Даже думать не хочу, как именно они сочетаются с тренировочными штанами и простой футболкой. И выхожу из квартиры, прихватив мобильник.

Небольшая передышка прежде чем вернусь обратно и снова стану частью того антуража, который создала сама, и в котором мне так лживо-уютно находиться в последнее время.

***

Совершенно млятский день.

Начиная от того, что забываю дома материалы по одному важному делу, заканчивая тем, что мне придётся снова таскать с собой дочь, потому что её бабушка в который раз не может с ней остаться.

Или не желает. Один хрен.

Настя, надо отдать ей должное, ведёт себя довольно спокойно. Ей вообще не очень много нужно — когда катаемся по городу, смотрит в окно. Иногда просится в туалет. Реже — поесть или попить. С собой таскает какого-то дико ржачного игрушечного поросёнка, у которого голова едва ли не в три раза больше, чем туловище.

Даже имя ему придумала — Катя. В целом, всё не так напряжно. Но есть одно «но».

Мне, б*я, стыдно перед дочерью за то, что она вынуждена шататься со мной по сомнительным местам. Стыдно, что не могу ей обеспечить няню или кого-то, кто не откажется присматривать за ней днём. Не потому что нет бабла — причина в другом. Я не могу заставить себя оставить ребёнка с кем-то незнакомым. Это внутренний стопор какой-то, который словно тумблер в башке.

Когда потерял жену, единственное, чего мне хотелось — сдохнуть. А Наська стала тем поводом жить, который заставлял меня по сей день делать вдох за вдохом.

Хотя я сильно сомневался, что как отец способен ей дать хоть что-то, но она была у меня, а я — у неё. И мы вроде как нуждались друг в друге.

— Насть, мы сейчас в одно место закинем кое-что, а потом можем мороженое поесть скататься. Или ужинать хочешь?

— Мороженое! — раздаётся с заднего сидения. — Мы с Катей хотим.

— Окей.

Паркую тачку возле дома жены шефа, и поворачиваюсь к дочери:

— Ты посидишь, пока я поднимусь? Или со мной пойдёшь?

— Я посижу.

Ты же недолго?

— Недолго. Минут пять.

— Окей, — повторяет за мной и снова отворачивается к окну.

Она никогда не была проблемным ребёнком, наверное, в этом — заслуга её матери. Я знал, что Настя переживает её смерть до сих пор, и наверное, только сейчас реально начал осознавать, что именно ей и пришлось тяжелее всех. Хотя поначалу казалось, что я один барахтаюсь в болоте из вязкого дерьма, один вою беззвучно от боли и ни черта не понимаю, что сделать, чтобы было не настолько адово.