5
0
Дочь начинает возиться в прихожей, очевидно, уже натягивает сандалики, чтобы стоять под дверью, капая мне на нервы, пока я буду одеваться.
— На-а-асть! Погоди обуваться. К маме поедем вечером.
Слово «мама» удаётся произнести очень даже спокойно, хоть внутри всё переворачивается. Но когда мои тараканы пересекаются с потребностями дочери, первых вполне можно услать в пешее эротическое.
— Почему?
Снова в голосе слышна готовность реветь, хотя, надо отдать Насте должное, она старается сдержаться."
"— Потому что сейчас у папы дела. И я закину тебя бабушке. Потом заберу и поедем к маме.
Говорить стараюсь с преувеличенным оптимизмом, от которого самому тошно — настолько неправдоподобно он звучит. Личико дочери кривится, но она заявляет упрямо:
— Я с тобой. Я буду вести себя тихо.
Да твою ж… Как же меня выворачивает от такого. Потому что ни черта не выходит быть хорошим отцом. И дело совсем не в Насте — это у меня напрочь не получается создать для дочери условия, какие есть у других детей. Она постоянно на каком-то нервяке, цепляется за меня, даёт обещания… Она ведь ни фига не обязана вести себя тихо, если недо-папаша протаскал её несколько часов в машине по жаре, холоду, снегу и зною.
— Насть… малыш, послушай. У бабушки будет хорошо — там мультики, обед. Погулять сходите, а вечером я за тобой приеду и сразу к маме. Окей?
— Окей, — вздыхает Настя и плюхается на пол возле двери, чтобы ждать, пока я оденусь.
В офис часом позже я вхожу в компании дочери, уже нимало не удивляясь тому, что мне всё же пришлось вернуться обратно к тёще и забрать Настю, которая первым делом, естественно, устроила бабушке концерт. На первые звонки я пытался не реагировать, но когда тёща заявила, что к вечеру такими темпами её заберут в психушку, а Настю — в детдом, сорвался и помчался обратно.
Нет, я не злился. Почти. Наверное, начал привыкать.
Когда вхожу в приёмную, чтобы идти в кабинет Вадима, уже чую опой, что сейчас что-то случится. И точно — сначала вижу Катю, которая впервые за то время, что я здесь работаю, приехала к мужу. Улыбаюсь, как идиот, одёргиваю себя, чтобы не лыбиться. Тем более и повод охренеть находится в виде Насти, которая несётся к Персидской с криком:
— Мамочка!
Застываю взглядом на Вадиме, стоящем напротив.
К вам приехал ревизор.
Немая сцена. Занавес.
***
Я чувствую, как сердце бьётся где-то в горле, и не могу выдавить из себя ни звука. И только ощущение того, как к ногам прижимается Настя, придаёт сил. Мне впервые настолько страшно за кого-то.
