7
0В кадр попала Настя, и Артур поразился, какой юной она казалась по сравнению с нынешней Настей. Совсем девчонка…
— Настюш, разверни моих бубочек! — голос за кадром принадлежал Стефании.
Экранная Настя по очереди развернула каждый сверток, и Артур с силой сцепил пальцы, лежащие на коленях.
Как это все выдержать и не разнести в бешенстве к чертям весь дом? Или хотя бы забор?
Он смотрел на своих детей — маленьких, беспомощных, похожих на червячков — и собственное бессилие накрывало до черноты в глазах.
Он никогда не увидит их такими вживую. Не возьмет на руки, не покатает на спине, как катал его когда-то отец.
— Почему… — хрипло спросил он, — почему она называет вас апельсинками?
Она — это Настина тетка. Артур не мог отделаться от чувства зависти, хоть и понимал, что должен быть больше благодарен за помощь.
— Мы были легкие, — объяснил Данил. — Как апельсины.
— Она еще нас бубочками называет, — добавил Давид.
Тагаев даже обрадовался, когда закончилась эта пытка фотоснимками. Одному смотреть легче, а здесь, под перекрестным прицелом изучающих взглядов своих детей держаться приходилось из последних сил.
Так что, когда Настя позвала обедать, он от облегчения только выдохнул.
* * *"
"— Там больше не осталось пюре? — спрашивает Давид и смотрит на меня взглядом, полным надежды.
— Осталось, — отвечаю сыну. — Хочешь добавки?
Давид преданно кивает. Я знаю, как любит мой младший мальчик пюре, поэтому всегда готовлю больше.
Протягиваю руку за тарелкой и вздрагиваю, поймав точно такой же просящий взгляд.
— Там только на одну добавку? — Тагаев старается казаться равнодушным, но выходит у него с трудом. Давид смотрит на отца с плохо скрываемой гордостью.
— А я говорил! — затем раздумывает секунду и забирает свою тарелку.
— Что такое, Давид, ты передумал? — переспрашиваю ребенка. — Давай, положу еще.
— Не надо, — мотает головой сын и указывает глазами на Тагаева, — пусть ему больше будет.
— Да, мамуль, — поддерживает брата Дианка, — пускай Артур ест.
— Не выдумывайте, здесь всем хватит, — уверяю детей. — Ваш папа голодным не уйдет.
Темные глаза вспыхивают, и все время, пока я раскладываю оставшееся пюре по тарелкам, чувствую на себе горящий взгляд.
— Знаешь, Настя, о чем я подумал? — вдруг спрашивает Артур, и я мысленно вздрагиваю от непривычных ноток в его голосе. Интимно-уютных, как будто мы с ним давно вместе, будто мы семейная пара, у которой столько общего…
Трясу головой, вроде отвечаю отрицательно, а в реальности хочу прогнать наваждение.
— Я подумал, какие у нас с тобой добрые и щедрые дети, — продолжает Артур, и я поднимаю на него потрясенный взгляд.
Не «у меня»? У «нас с тобой»?
Точно так же потрясенно смотрят на Тагаева наши с ним дети.
