0
0От одной мысли, что пока я там распутывал клубок ядовитых змей и вершил правосудие, она тут сидела совсем одна и ревела, считая себя виноватой, хочется застрелиться.
— Тише, тише, — прижимаю ее к себе. Она упирается, пытается меня оттолкнуть, но держу, сминая сопротивление, глажу ее по спине, тихо приговариваю какую-то чушь, — все закончилось. Она больше не появится. Никто не появится. Мы накрыли всю шайку. Нашли даже того, кто тогда подложил тебе таблетки в сумочку.
Вознесенская перестает реветь, чуть отстраняется и растерянно смотрит мне в глаза:
— При чем здесь таблетки?
— Все при том же.
Она удивленно икает.
— Я не понимаю, — едва дышит, — зачем ей это?
У меня не поворачивается язык, сказать все правду. Но Лера девочка сообразительная, все понимает сама:
— Это все из-за тебя, да? Она все это делала из-за тебя?
Куце киваю. Невыносимо видеть того, как разочарование затапливает ее взор, и осознавать, что именно я — источник всех ее проблем. Не встретились бы мы тогда, и жила бы она себе спокойно, не зная, ни обид, ни моего дурного жесткого характера, ни всех этих неприятностей.
Удивительно, но строгий, продуманный, гордящийся своей логикой и здравым смыслом Демид Барханов на деле оказался самым проблемным мужиком на свете.
Леру начинает трясти. Она аккуратно высвобождается из моих объятий и поднимается на ступень выше, увеличивая между нами расстояние.
— Демид, — стирает остатки слез рукавом, — ты прости. Но такие игры мне не по силам. Я не умею в них играть, и учиться этому не хочу.
Глава 23.2
Глава 23.2
— Все уже закончилось. И Эльвира, и ее семейка больше не сунутся, — я попытался ободряюще улыбнуться, но кажется у меня ни черта не получилось, потому что она снова затрясла головой и поднялась еще на ступень выше, едва не споткнувшись о свою собственную сумку, — аккуратнее!
— Если кто другой сунется? Кто-то с кем ты снова чего-нибудь не поделишь?
— Нет, Лера, все.
Она мне не верит. В ее глазах я вижу только страх и желание сбежать. От меня. Словами не передать, как это царапает. Даже не царапает, а бьет наотмашь. Она же дикий, колючий Ежик, который вечно выставляет иголки и прет напролом, не зная, что такое тормоза. А тут полный отказ.
— Идем, выпьем кофе и спокойно поговорим, — я протягиваю ей ладонь, а она шарахается от нее как от змеи и прячет руки за спину.
— Спокойно? — выдавливает из себя через силу, — о каким спокойствии может идти речь? Ты понимаешь, что она бы засадила меня тогда? А ее папаша добил бы в этот раз? И все потому, что я имела неосторожность перейти тебе дорогу.
— Я не позволил бы причинить тебе вред. Ты же знаешь. Всегда защищал. И буду защищать.
Ее паника справедлива и понятна, и я пока не знаю, как с ней справиться.
