Останься со мной

Притворяться, играть ту роль, которая придется мне по душе.

Хочешь, Барханов идеальную? На. Держи. Хочешь достойную — да ради бога. Нужна такая, чтобы не стыдно — всегда пожалуйста. Ты же все равно настолько равнодушный и зацикленный на себе, что ни черта не поймешь. Проглотишь суррогат и не поморщишься, уверенный что все идет именно так, как ты запланировал.

Меня переламывает настолько, что начинают дрожать руки.

— Твою мать, — судорожно выкручиваю руль, когда словно в тумане пролетаю перекресток на красный. Со всех сторон сигналы клаксонов и недовольные морды водителей, а я даже не притормаживаю.

Наверное, впервые за всю свою жизнь, я до судорог хочу оказаться там, где меня ждут. Искренне. По-настоящему. Мне это жизненно необходимо, потому что где-то внутри надломилось и дало трещину. Я внезапно понял, что стою на самой вершине, а рядом со мной никого нет. Только брат. Но у него своя жизнь своя семья, поддержка, которую получает, просто приходя домой после долгого рабочего дня. У меня же ни черта нет. Я просто одинокий человек, убогий в своих попытках казаться круче, чем есть на самом деле. И мне, как и всем на этом свете, тоже нужна опора.

Ориентир, который позволит удержаться на плаву и не сбиться с курса.

Я еду домой. К Лерке.

До меня идиота, наконец, доходит, что во всей этой кутерьме и постоянной гонке за призрачным счастьем, только она и была настоящей. Все остальное — мираж.

Глава 23

Глава 23

До поселка я доезжаю, когда небо уже начинает отливать оранжевым. Через КПП, по широкой аллее до поворота к моему дому. Взгляд стеклянный и, кажется, я даже дышу как-то криво, не по-настоящему.

Первое, что бросается в глаза — это немного приоткрытые ворота, и тут же накрывает несвойственное мне чувство страха.

Я испугался, что Лерка не дождалась меня и ушла. Поэтому выскакиваю из машины и несусь внутрь. Залетаю, на свою территорию, пытаясь рассмотреть что-то в окнах. Света нет. Бегу дальше и притормаживаю, только когда замечаю темную фигуру на крыльце.

Это один из парней Стефа. Самый молодой. Иван, кажется. Сидит на ступенях, уныло подпирая щеку одной рукой. Во второй — соломинка, которой он гоняет муравьев.

— Что случилось?

— Ничего, — пружинисто, по-звериному гибко поднимается на ноги, — объект хотел уйти, пришлось вмешаться.

Значит сбежать пыталась. Обидно.

— И что ты сделал? — зная крутой нрав Стефа и его команды, опасаюсь, что Вознесенской прилетело.

— Был приказ не выпускать. Я его выполнил, — криво усмехнулся он. Слишком криво, — почти без потерь.

— Потерь? — глупо переспросил я.

— Получил сумкой по башке, коленом в пах и был послан в очень заковыристые места. Каюсь. Плохо сработал. Внезапная она слишком.

Мне кажется, или в его голосе действительно проскакивает восхищение.

— Если ты ее…

— Обижаешь.