Останься со мной

Девочек не трогаем. Цела. Здорова. Убежала в дом и заперлась.

Там такая девочка, что сама кого хочешь уделает.

— Спасибо. Дальше я сам.

После прощального рукопожатия Иван уходит, а я иду в дом.

Стоит мне переступить через порог, как напарываюсь взглядом на Леру. Она сидит на той самой лестнице, с которой якобы свалилась Эльвира.

Вся такая несчастная, съежившаяся, с зареванными красными глазами. Наблюдает за моим приближением, а по щекам катятся огромные слезы. У меня сердце заходится.

— Привет, — опускаюсь рядом с ней на корточки.

Лера едва заметно кивает и тут же горько поджимает губы.

— Я не мог тебе дозвониться.

Вместо ответа разжимает ладони, в которых ошметки разбитого телефона.

— Сам упал или…об стену?

— Наступила, —через силу сипит она, — случайно."

"Мне тяжело видеть ее слезы, от них душа наполняется какой-то щемящей тоской и одновременно нежностью. Протягиваю ей платок. Она молча протирает глаза, щеки, нос, и возвращает его обратно. Ежик такой ежик.

Ухватившись за перилла, через силу понимается, и я только сейчас замечаю сумку, стоящую позади нее.

— Куда собралась?

— Домой, — шмыгает носом, — Мама, наверное, тоже звонила. Волнуется.

Хочет уйти, но внезапно утыкается лицом в ладони и замирает.

— Лера…

— Ты прости меня, пожалуйста, — начинает судорожно тараторить, — я не хотела ее толкать. Не знаю, почему так получилось. Прости.

— Погоди, — пытаюсь остановить ее поток, но это невозможно. Она отчаянно мотает головой и уворачивается от моих рук.

— Я такая дрянь. От меня всегда одни проблемы. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Прости. Я правда не хотела, чтобы она упала и потеряла ребенка…

— Лера! — рявкаю, чтобы выбить ее из состояния истерики, — посмотри на меня.

Смотрит. Взгляд почти безумный, затравленный, полный сожаления и вины.

В этот момент я готов придушить Эльвиру своими собственными руками.

— С ней все в порядке — пара синяков и ободранная коленка. И она не беременная. Это все фарс, чтобы досадить мне и тебе. Все это было специально подстроено.

У нее вытягивается лицо. Смотрит, пытаясь найти в моих словах подвох, двойное дно, но я как никогда честен с ней.

— Да как же так? — по-детски распахнутые глаза наполняются недоумением, потом обидой, горечью и, наконец, слезами, — разве так можно?

— Эля посчитала, что можно.

— Такими вещами нельзя шутить! — срывается на крик, — я же поверила! Понимаешь? Поверила! Чуть с ума не сошла от того, что натворила! Думала, что ребенок из-за меня погиб, а это оказывается просто спектакль? Так нельзя!!!

Она начинает рыдать. Горько, отчаянно, содрогаясь всем телом. Меня чуть ли наизнанку от этой картины не выворачивает. Больно за нее.