3
0Но говорить об этом вслух или даже тонко намекать на столь «толстые» обстоятельства было не принято.
– Никто не говорит, что ты «при чем»! – вмешался хозяин. – Успокойся, дорогой Александр Исаакович!
– Что-то мы вообще не на ту тему съехали! – Охотников демонстративно налил очередную рюмку. – Зачем ты нас собрал, Граф? Думаю, не обсуждать чужие проблемы?
– Сегодня чужие, завтра – свои, – недовольно буркнул Александр Исаакович и стал толсто намазывать масло и икру на свежайший батон. Рассыпчатая икра норовила соскользнуть, надо было держать ухо востро.
– Вот именно, – поддержал Охотникова адвокат. – Такой стол предназначен не для того, чтобы портить настроение. А для того, чтобы вместе радоваться хорошему событию!
– Неужели нашел Грааль, а, Фелюксишка? – спросил Бернштейн. Он уже откусил половину бутерброда, выпил коньяку и пришел в свое обычное, уравновешенное состояние. – Или Копье Судьбы?
– А может, хрустальный череп? – поинтересовался Сухомлинов.
Все были заинтригованы и ждали разъяснений.
– Да нет, друзья, сегодня мы отмечаем не деловое событие, а личное!
Жестом фокусника Граф бросил на стол советский паспорт в блестящем, без единой царапины, пахнущем клеем коленкоровом переплете.
– Сегодня день рождения Феликса Юздовского. Я восстановил свое настоящее имя и получил новый паспорт. Передовик Пятилетки исчез. А князь Юздовский занял его место. Точнее, свое законное место в жизни! За это давайте и выпьем!
Но, кроме самого хозяина, рюмки никто не поднял. Бернштейн надел пенсне, раскрыл паспорт и читал настолько внимательно, что даже губы шевелились.
– Феликс Жоржевич Юздовский! – по слогам прочел Бернштейн и поверх пенсне удивленно посмотрел на именинника. Охотников и Сухомлинов многозначительно переглянулись.
– Так это все правда?! Ты действительно княжеского рода?!
– Ну, конечно! Только большевики взялись всех князей, графов да баронов под корень изводить… Дед Збигнев после революции себе быстренько биографию поменял и документы новые выправил, стал Захаром Объедковым… Гнусная фамилия, плебейская, но тогда это любили… Чем более ты примитивный, малокультурный и бестолковый – тем лучше! А когда я в тридцатом году родился, отец мне другую сделал – вроде покрасивше и идеологически выдержанную, хотя и смешную.
