Музейный артефакт

Снова рюмки издали мелодичный звон, мужчины выпили. Тоненький, почти прозрачный ломтик балыка повис на вилке альбиноса. Он полюбовался им и отправил в рот.

– Ладно, балык, шпроты, буженину – все это можно в «Березке» взять. Откуда у тебя столько осетровой икры? – он кивнул на фарфоровую супницу, с горкой наполненную серыми блестящими зернами.

– Это севрюжья, – скромно поправил хозяин. – Из Ростова привезли. Да и потом – достать все можно. Были бы деньги. Особенно зелененькие…

Бернштейн закусил водку бутербродом с икрой и многозначительно поднял палец.

– Кстати о «зелененьких»… Вы вот меня перебили, досказать не дали… Хотя за ребят мы и выпили, только это им не поможет.

– Почему? – вскинулся Сухомлинов.

– Да потому, что их под Указ расстрельный подвести хотят! Его, можно сказать, под них и принимали! Это дело у самого Хруща на контроле!

– Не может такого быть, – веско проговорил Сухомлинов, который в своей легальной жизни был адвокатом. – Закон, отягчающий наказание, обратной силы не имеет! Это один из основных принципов советского уголовного права! Косой, Червончик и Дим Димыч уже осуждены и свои срока отбывают…"

"– Брось! – Бернштейн презрительно отмахнулся.

От жестких слов потянуло холодком смерти. И уставленный деликатесами стол, и диковинные напитки вмиг утратили свою притягательность. Наступила тревожная тишина.

– А откуда ты такие тонкости знаешь, а, Александр Исаакович? – вдруг спросил Феликс.

Три пары глаз с напряженным интересом уставились на Бернштейна.

– От верблюда, – остроумно ответил тот.

– С васильковыми петлицами? – безразлично поинтересовался Охотников.

– На что ты намекаешь?! – возмутился Александр Исаакович.

– Да ни на что я не намекаю, помилуй! Просто всем известно, что незаконные валютные операции передали из компетенции ОБХСС в КГБ. Поэтому Косой и сгорел. Иначе до сих пор спал бы до полудня, а потом в «Палкин» ехал обедать…

Косого действительно упорно подозревали в работе на ОБХСС и именно с этим связывали его многолетнее благоденствие и безнаказанность.

– А я-то здесь при чем?! – продолжал возмущаться Бернштейн. Дело в том, что его тоже подозревали в связях с КГБ – обычное дело, сомнения возникают в отношении любого преуспевающего фарцовщика как объяснение его процветания и затянувшегося пребывания на свободе. Такие догадки касались и других присутствующих, нельзя считать, чтобы они были безосновательными.