18
0
Его ответ возвращает меня в прошлое, где мне больно и страшно, где я беспомощно лежу на кушетке, а меня успокаивает доктор с кривой улыбкой и подозрительным блеском в глазах.
— Нет, — шепчу я, но руку Романа все так же не отпускаю, — нет… я не верю…
— Да, — отвечает Рома.
И наконец медленно моргает, но в нем все равно мало жизни и много черной безнадеги.
Я мало что помню из своих родов, кроме криков, встревоженных голосов медсестер, а после — темноты, из которой я возвращаюсь слабым призраком.
А надо мной склонился не тот врач, который раздраженно требовал лучше тужится, а пожилая женщина с мягкой улыбкой.
Тогда я не стала спрашивать, кто она — на это не было сил, а после новости, чтоя больше не смогу иметь детей, весь мир стал неважен. Реальность смазалась в мутные пятна на долгие месяцы.
— Что ты такое говоришь? — сиплю я, чувствуя, как пульсирует вена на запястье Ромы.
— Он был пьян, — тихо и ровно отвечает он. В глазах нет ни злости, ни паники, ни страха, ни сожаления. — И он выпивал, пока принимал твои роды. Я узнал потом, когда Алинке уже было полгода.
Он замолкает, решив, что сказал достаточно, а я стою холодная и молчаливая, как статуя.
— Ты не шутишь? — сиплю я и мои внутренности скручивает фантомной болью.
— Твои роды принимал пьяный врач, Лера, — сухо отвечает Роман. — Я бы не назвал это ласково ошибкой.
Опять долгая пауза. Мне кажется, я зависла в черной бездне. Не только жизнь с мужем была иллюзией, но и роды оказались ложью, в которой я не стала копаться — было слишком страшно касаться этого даже в воспоминаниях.
Пьяный врач?
Из моей груди поднимается отчаянный клекот.
Я решила поверить в бред “возникли осложнения” без лишних подробностей, а реальность оказалась уродливой и мерзкой.
Я попала в руки к пьяному подонку.
— И при последней нашей встрече он опять был пьян, — Роман не отводит от меня взгляда, — и у меня крышу сорвало, Лера, когда он икнул мне в лицо, — подается в мою сторону и шепотом повторяет, вглядываясь в мои глаза, — икнул. С отрыжкой. И даже не вспомнил меня.
Я разжимаю пальцы на его запястье, поднимаю руку, касаюсь его горячей щеки и чувствую его дрожь.
— Мне не было его жаль, когда я пришел в себя, — хрипит он, — и я не сожалею. Кстати, к тому времени его уже поперли из роддома. Тихо так, а новый скандал с мертвым младенцем спустя три месяца с твоих родов замяли.
Я выдыхаю через нос, и дрожь Романа перекидывается на меня.
— А с главным врачом… видимо, сработала та самая карма, Лера, о которой так любят говорить, — усмехается он.
