Дочь друга

Бля, я ревную, — неожиданно звучит признание, и это не слуховая галлюцинация. — Ревную тебя к собственному брату, к любому мужику, который к тебе прикасается. Убить тебя готов, чтобы ты другому не досталась.

— Я и тебе не достанусь, — из чистого упрямства. Скорее пытаюсь напомнить себе, что мы слишком разные, чтобы в этой жизни быть вместе.

— Посмотрим, — сметает расстояние между нами, обжигает придавившим к стене телом. — Никогда не говори «никогда», — от его низкого голоса, дыхания с нотками горького кофе внизу живота сжимаются мышцы. Предвкушаю поцелуй. Настраиваюсь на протест, но Глеб не спешит сокращать последние миллиметры между нами.

Пальцы на шее продолжают ласкать, спускаются ниже. Ловим дыхание друг друга. В горле пересыхает, тянет сглотнуть, но тогда я сама коснусь его губ. Пытка. Изощренная, тонкая, острая. Он специально это делает. Заставляет желать, сходить с ума. Будит мое тело, возбуждает нервные окончания.

Хлопок двери – как выстрел. Не развеивает напряжение между нами, но приводит мозг в рабочее состояние. Глеб делает шаг назад, я опускаюсь на корточки, собираю розы.

Движения нервные, дерганые.

Не отпускает напряжение. Глебу легко удалось меня возбудить. Мне не хочется, чтобы он об этом знал. Сходить с ума можно вдали от него. Рядом – невыносимо."

"На розах, наверное, остался один необрезанный шип, и именно он врезался мне в подушечку указательного пальца. Вскрикнула не от боли, а от неожиданности. Тихомиров тут же оказался на корточках, не дал мне засунуть палец в рот – реакция из детства, оставшаяся почти у каждого человека. Осмотрев место прокола, Тихомиров, слизнув каплю крови языком, засовывает палец себе в рот.

Глаза в глаза. По телу проходит электрический разряд. Не хватает воздуха, будто его вокруг нас выкачали. Даже в такой позе он умудряется нависать надо мной.

Ощущаю недостаток возраста. Маленькая девочка попала в лапы взрослого опытного соблазнителя. Ничего не делает, а меня трясет изнутри от напряжения. Свожу бедра, чтобы унять нарастающую тяжесть томления.

— Нам мама в детстве говорила, что руки сначала нужно мыть, потом пихать в рот, — за своевременное появление готова Ваньку расцеловать. Втягиваю тихонько полные легкие воздуха.

На друга совсем не обижаюсь, что он мои руки назвал какой. Я тут цветы собирала, кто их до меня только ни трогал. Вряд ли Тихомирова проймешь желудочной инфекцией, но чего только не бывает?

— Так это было в детстве, — вынимая мой палец изо рта, произносит Тихомиров. — Ты так часто дристал, что мама замучила всех нас стерильностью, — выпрямляясь во весь рост. — Мне с кустов ягоды нельзя было сорвать и съесть, когда мы сбегали в лес с пацанами. Боялся, что кто-нибудь проболтается, и мне всыплют.