0
0
– Какую песню? – Лиля переодевалась в пижаму, танцуя, и на ходу отхлебывая шампанское.
– Ну, из «Титаника», иди, встань позади меня, жаль на нос не пускают, получилось бы лучше. Я поднялась еще на одну стальную перекладину, потом еще на одну. Платье запутывалось между ног, кричали чайки. Скоро их не станет, потому что они не могут покрыть эти расстояния. – Лиля, смотри, я лечуууу, – коленка подогнулась, и я поняла, что начинаю падать. Мысли понеслись с такой скоростью, что все происходящее было как в «слоу-мо». Под балконом еще палуба, там я точно переломаю спину.
Кажется, у меня получилось. Тело, привыкшее к спорту, быстро среагировало. Но я не помню момента погружения в воду. Лиля, прости, что оставила тебя. Кто будет заступаться за тебя, и кто будет теперь дуть на мои ссадины? Прости.
Глава 3
Даже когда мне разбивали губы в кровь, я не плакала, но сейчас больно было не телу, болело сердце. Болело так, что не хватало воздуха. Я ненавидела всех, кто был рядом в этом вонючем корыте. Я ненавидела каждое лицо, даже тех, что помогали мне.
Хоть я уже и могла ходить, я поднималась только для того, чтобы сходить за грязную тряпку, выполняющую роль шторки в нашем туалете. Ведро приходилось выносить самим.
Для того, чтобы выйти на палубу, нужна была причина. Ведро было единственной причиной для выхода, и я решила ею воспользоваться. Кроме этого, нужно было помыть здесь пол, потому что вонь не просто мешала дышать, я чувствовала ее даже во сне, когда забывалась на час максимум, чтобы вздрогнув, как от кошмара, проснуться в кошмаре еще худшем, чем приходили во снах.
– Ну, как тебе путешествия, бедная овечка? Думала, жизнь будет белой, как твой чепец, и ты такой же светлой выйдешь замуж за бумагомарателя, что строчит липовые отчеты в компанию, нарожаете детишек, и будешь счастливо жить? – та, которую матрос называл Бетти, с ехидной улыбкой встала на моем пути перед лестницей – единственным выходом из трюма.
– Если еще раз разинешь на меня свою вонючую дыру, которую ты считаешь ртом, я утоплю тебя в этом ведре, поняла меня? – я наклонилась и прошипела ей на ухо, показывая содержимое ведра.
Она отошла, и когда еще двое хотели пошутить надо мной, выставила руку вперед, не давая им пройти ко мне.
Первый глубокий вдох чистого воздуха сделал жизнь сносной. На палубе было тихо – паруса надувал ветер, и беготни, которая была пару дней назад не было. Мистер Ланкридж был на мостике, и чуть наклонил голову в знак приветствия.
