Увидимся в Новом Свете

Я прошла в заднюю часть, вылила ведро за борт, и взяла чистое ведро, которое стояло тут же, с привязанной к нему веревкой. Скинула его, набрала воду, вытянула, перелила в мое, грязное, сполоснула и вылила снова. Набрала еще одно чистое ведро и попросила ведро, из которого можно было помыть пол у проходящего мимо.

– Бери любое, да хоть это отвяжи, – ответил мне проходящий мимо моряк.

– Но там на полу грязь, и, если потом использовать его здесь, эту грязь разнесем по всему судну.

– Делай как хочешь, – он не хотел говорить со мной, отмахнулся, и пошел мимо.

– А для питьевой воды у вас, надеюсь отдельная посуда? – я прокричала ему в спину, но он даже не обернулся. Но подошел мальчишка лет шестнадцати:"

"– Мэм, это Дики, он не будет с женщиной говорить, если не сидит с ней в таверне, предварительно заплатив за ночь вперед, – парнишка щурился на солнце, которое делало его рыжую голову почти медной, и у него не хватало зуба с левой стороны, и он старался улыбаться именно в эту сторону, наверно, хотел показать, что достаточно взрослый для драк.

– Хорошо, дай мне ведро для пола, нужно вымыть пол, потому что нечистоты уже въедаются в дерево, и запах там останется навсегда.

– Я сам вымою там, мэм, вам нельзя этого делать, если капитан увидит вас с тряпкой, он велит выдрать всю команду.

– Как тебя зовут?

– Малкольм, мэм.

– А я Элиза, ну вот мы и знакомы, – я подала ему руку, чтобы по привычке пожать, но он расширил глаза, и стоял, не зная, как поступить в этой ситуации.

– Мне надо бежать, а то мистер Ланкридж уже смотрит на нас, – он снова посмотрел на мою ладонь, отвернулся и побежал от меня, как от огня.

Я стояла там часа полтора, смотря на горизонт со всех сторон.

Да, разбейся эта посудина, никакой вертолет за тобой не прилетит. Капец в самом худшем его виде, Маня. Хорошо, что Лиля этого не видит. От раздумий меня отвлекло то, что я поняла, как чешется все тело. Платье было словно из картона, и «стояло» от грязи. Я расстегнула две мелкие пуговицы и дышать стало значительно легче. Было тепло и логично было раздеться, помыться и погреться на солнышке, подышать воздухом.

– Элиза, сейчас же вернись вниз, и застегнись. Я не замечала за тобой, чтобы ты раньше вела себя неподобающе, Бог смотрит на тебя.

Мне сказали, что ты разговаривала с мужчинами? – ко мне, на всех своих возможных для этого тела парах, словно мина паровоз, неслась сестра Маргрет.

– Сестра Маргрет, здесь чистый воздух, нет вони и солнце, если девушки будут выходить хоть на пол часа, они быстрее выздоровеют, нежели в этой сточной канаве, которую тут именуют трюмом, – я и бровью не повела на ее истерику.

– Нет, нельзя, Элиза, и я тебя не узнаю. Ты никогда не спорила со мной.