6
0Последний эклер достался ей, и она как раз от души поздравляла себя с этим, когда к ней подошел Маркус и сообщил, что объявили вальс.
– Ты пробовал? – спросила она.
– Что именно?
– Эклеры. Божественно вкусно. О! – Она постаралась удержаться от улыбки. – Прости. Судя по выражению твоего лица, тебе не удалось их попробовать.
– Я рвался сюда весь вечер, – признался Маркус.
– Может быть, принесут еще, – произнесла Гонория самым что ни на есть оптимистичным тоном.
Маркус молча приподнял брови.
– Хотя вряд ли, – вздохнула Гонория. – Мне страшно жаль. Однако мы можем спросить у леди Бриджертон, где она их заказывала. А если это дело рук ее повара… – она постаралась изобразить из себя хитрую бестию, – мы можем переманить его.
Он улыбнулся:
– А еще мы можем потанцевать.
– Да, еще мы можем потанцевать, – радостно согласилась она, и они рука об руку отправились на середину бального зала.
Ей доводилось и раньше танцевать с ним и даже вальсировать раз или два. Однако сегодня все было по-иному. Оркестр еще не заиграл, а она уже чувствовала себя так, словно легко и свободно скользила по зеркальному паркету. А когда Маркус посмотрел ей в глаза и его ладонь легла на ее спину, все вокруг просто перестало существовать. Гонория затаила дыхание. Ее обуревала жажда. Желание обрести что-то, чему она не знала названия. Ей следовало бы испугаться неистовой силы этого желания.
Но Гонории не было страшно. Рядом с Маркусом она не боялась ничего на свете, даже собственного тела, с которым творилось нечто невообразимое. Оно всеми порами впитывало тепло, исходившее от Маркуса, и, помимо ее воли, распалялось все больше и больше.
Ей хотелось встать на цыпочки и полететь. Парить. С ним, в его объятиях.
Ей приходилось слышать разговоры о девушках, которые «совершали ошибку». О них перешептывались, их осуждали. Кто-то называл их распутными, кто-то говорил, что они сбились с пути. Гонория никогда не понимала, как можно губить свою жизнь ради одной ночи страсти.
Никогда не понимала, а сейчас поняла. И готова была поступить точно так же. «Сбиться с пути» и «совершить ошибку».
– Гонория? – Голос Маркуса пролился на нее, словно звездный дождь.
Она подняла глаза. Маркус смотрел на нее с любопытством. Уже прозвучали первые музыкальные аккорды, а она стояла как вкопанная.
Казалось, он хочет задать вопрос, но Гонория не стала ничего объяснять. Она просто чуть крепче сжала его руку, и они закружились в вальсе.
Качаясь на волнах музыки и не сводя глаз с лица Маркуса, она впервые в жизни почувствовала, что значит танцевать по-настоящему. Ее ноги сами собой попадали в такт, и даже сердце билось в ритме вальса.
