Сердцебиение

Яр обхватил меня за талию и развернулся вместе со мной, не желая смотреть, как закрывают крышку гроба, опуская ее в могилу.

Когда послышались броски земли, он прижал меня к себе, зарылся лицом в мои волосы и начал тихо шептать.

— Наверное, даже лучше, что моя мать так и оставалась в своих иллюзиях. Так лучше. Пусть она не помнила меня, зато и не помнила всего другого… — мне очень хотелось спросить, о чем он говорит. Даже казалось, что именно сейчас он ответит мне на все вопросы. Но я молча прижималась к любимому, слушая его размеренное сердцебиение. Когда мы обернулись, могильщики уже устанавливали крест с простой табличкой с именем, датами рождения и смерти.

Его матери было всего лишь пятьдесят три года, и умерла она за неделю до своего дня рождения.

Один из мужчин подошел к Ярославу и начал рекламировать памятники из гранита, рассказывая, насколько это выйдет дешевле, если он обратится именно к нему. Но Яр отмахнулся от него, как от назойливой мухи, говоря, что уже заказал памятник. Мужик ретировался, а Ярослав подхватил корзины с цветами и поставил рядом с могилой, взял охапку цветов из одной корзины и просто раскидал их по холмику.

Вот и все, никаких венков и траурных лент с надписями, только море розовых тюльпанов и пение птиц в небесах.

Он взял меня за руку, потянул к машине. Но я застыла как вкопанная, когда увидела два огромных джипа, останавливающихся рядом с машиной Ярослава. Я еще не видела, кто там, но по напряжению Яра поняла, что это явно не родственники. Из второго джипа вышел Ваха, одетый во все черное с черными очками на глазах, словно этот траур для него что-то значит. А следом за ним два парня, которые недавно утащили меня из квартиры.

Они держали огромные венки из живых цветов. А мне хотелось крикнуть этим людям, чтобы оставили эти венки для своих могил и убирались отсюда. Чтобы не смели подходить к нам и к могиле его матери и не оскверняли ее своим присутствием. Ваха двигался в нашу сторону уверенным шагом, а его псы бежали за ним как шакалы. Я понимала, что во втором джипе тоже есть люди, наверное, охрана. Хотелось задать вопрос: «Что, так боишься за свою шкуру?»

— Иди в машину, — резко, в приказном тоне говорит мне Ярослав, а я медлю, не знаю почему. Желание общаться с этими ужасающими людьми у меня не было.

Но я очень переживала за Ярослава и не хотела оставлять его одного. — Немедленно в машину! — повышая тон, командует он, вынуждая меня вздрогнуть. И я иду, а когда один из мужчин, несущих венки, гадко улыбается мне и подмигивает, так и вовсе влетаю в машину, блокируя двери.

Я глубоко дышала и смотрела, как Ваха, сняв очки, подходит к Ярославу и хлопает его по плечу в знак утешения. Яр отшатывается от его притворной поддержки, стискивает челюсть, и постоянно сжимает и разжимает руки.