Сердцебиение

Невыносимо смотреть на любимого человека, когда ему очень плохо. Уж лучше б он выражал свои эмоции. Кричал, пил, разгромил еще раз квартиру, чем был совершенно безжизненным. Мы словно онемели за эти дни, практически не разговаривая. Мы просто очень долго ехали за катафалком и смотрели в черную машину, которая везет его мать в последний путь.

В какой-то момент я не выдержала. Представила, что это все могло произойти с моей мамой, и разрыдалась — громко, навзрыд, зажимая рот рукой, проклиная себя за слезы. Яр резко затормозил, свернув на обочину, а черный катафалк, не прекращая движения, начал удаляться от нас.

И тут я больно закусила губы и прокляла себя за этот срыв. Я должна была держаться и поддерживать его, а не вызывать к себе жалость. Яр просто сильно прижал меня к себе, целовал мои волосы.

— Тихо, моя маленькая. Тихо, — повторял он мне. — Не выходи из машины на кладбище….

— Нет. Нет! Со мной все в порядке. Правда, — отстраняюсь от Ярослава, утираю слезы. — Поехали. Пожалуйста. Я с тобой. Всегда и до конца, — он ничего не ответил, минуту смотрел мне в глаза затуманенными, уставшими зелеными глазами, а потом завел двигатель и резко рванул с места, с легкостью догоняя катафалк.

На кладбище мы были одни. Что меня очень удивило. Ни родственников, ни друзей, ни знакомых. Только я, он и пара мужчин-могильщиков поодаль. Яр открыл багажник своей машины и начал вытаскивать оттуда корзины с розовыми тюльпанами. Теперь эти цветы всегда будут вызывать во мне боль.

Солнце пекло, птицы пели, а ласковый ветерок нежно нас обдувал. И все это великолепие погоды контрастировало с мрачной аурой вокруг нас.

Мы просто стояли перед гробом и смотрели на его мать. Мне не верилось, что она мертва.

Она просто была очень бледной. Казалось, она заболела и просто спит, мне даже казалось, что ее грудь вздымается и опускается в такт размеренного дыхания. С каждой минутой Яр все сильнее и сильнее стискивал мою руку, причиняя легкую боль. Но я терпела ее. Она подсказывала мне, что ему больнее в тысячу раз, и я не имею права вновь расплакаться."

"Через какое-то время Яр опустил мою руку. Вытащил из корзины пару тюльпанов, подошел к матери и вложил ей их в руки на груди. А потом опустился перед ней на колени. Я глотала беззвучные слезы, не прекращая смотреть на Ярослава, а они, проклятые, никак не хотели заканчиваться.

Почему жизнь так несправедлива? Судя по тому, что мы на кладбище одни, у Ярослава никого не было кроме матери. А судьба забрала у него и ее. Он что-то тихо говорил. Настолько тихо, что я улавливала лишь отдельные слова, которые никак не могла связать. Я четко запомнила имя Артем, он несколько раз его повторял с каким-то надрывом. Потом замер, погладил мать по руке, поцеловал в лоб, поднялся с колен, подошел ко мне и кивнул могильщикам.