Охота на пиранью

Ты через часок сходи к бригадиру и стучи своим, пусть встретят…

— Ага, — сказал Мазур, бессмысленно глядя на мелькающие за окном кучки деревьев, неотличимые друг от друга. — Что, установим что-то типа дежурства?

— Да покурить надо выходить почаще, и все сложности. Там в двух первых купешках едут какие-то суетливые мальчики, но они давненько едут, я краем уха слышал, как болтали про столичный эскорт, налоги и тарифы — бизнесмены, мля… Кроме нас, никто больше в эту роскошь не садился. А дверь на площадку девка наверняка на ключ замкнула — не любят они, когда через богатые вагончики народ из третьего класса шарашится, еще пропадет чего из купе, расплачивайся потом… — Он помолчал, швырнул окурок в полированную шикарную урночку. — Полковник, дельный совет хочешь?

— Ну?

— У тебя там что, с твоей кошкой какие-то сложности?

— Да что-то вроде, — сказал Мазур нехотя.

— Я тебе в душу не лезу, а совет дам. Сейчас хватанем по сто грамм, я Надьку уведу в нашу крытку, а ты положи свою на диванчик и отжарь ее как следует, до полного «не могу». Точно тебе говорю, полегчает, и перестанет она на тебя таращиться, как суровый прокурор. Самый верный метод. Сам бы мог догадаться, на пионера не тянешь годами…

— Учту, — сказал Мазур, глядя в окно.

— Да ты не лезь в бутылку, я тебе добра желаю. С тех пор, как ты в долю войти не захотел, у меня сердчишко все еще чуток не на месте, все думаю, что бы для тебя приятного заделать. — Он помолчал и признался: — Не понимаю я тебя, обормота. Столько стекляшек… А тех, кого не понимаешь, нужно или обходить десятой дорогой, или уважать. Простая арифметика, жизнью проверенная. Жизнь, она, знаешь ли, заставляет человека рисовать с ходу — и сразу отводить ему местечко в твоих будущих планах… А отсюда и отношение. Ну что, пошли?"

"В купе он быстренько свернул пробку на бутылке виски — надо понимать, из его старых запасов, Мазур не видел, чтобы он покупал спиртное на вокзале, — налил в стаканы на два пальца. С треском вспорол прозрачную целлофановую обертку конфетной коробки, быстренько испластал ножом кусок колбасы — проворно, ловко, словно подогреваемый внутренним огнем. Теперь только Мазур во всей красе осознал, что такое золотая лихорадка, — и лет пятьсот назад, должно быть, так выглядело, в точности, так же горели глаза и рвался из глотки ликующий вопль. Как ни странно, он чувствовал, что прекрасно понимает Креста, — оба были древние, изначальные, только один служил империи даже после ее падения, а другой хладнокровно клал себе подобных ради кристаллического углерода, по молчаливому сговору черт-те сколько лет назад провозглашенному драгоценностью номер один.