0
0
— Ты еще не кончила. — он кусает меня за мочку уха, и я вскрикиваю. — Ты почувствуешь это, почувствуешь нас, так что в следующий раз, когда ты скажешь, что я не в твоем вкусе, ты подумаешь именно об этом чертовом моменте, когда я владею каждым сантиметром тебя.
Мои ногти впиваются в его спину, когда я хватаю ртом воздух и обнаруживаю сильный запах его, нас, смешивающийся и усиливающийся и поднимающий меня на новые высоты.
Когда волна накатывает на меня, это отличается от оргазмов, которые он вырывал из меня до сих пор. Этот удар проникает под кожу, прежде чем напасть на меня из ниоткуда.
Я падаю сильно и быстро, и единственная пропасть это Ронан.
Просто Ронан.
Это лучшая бездна, в которой я не знала, что нуждаюсь.
Он еще не закончил. Даже близко нет. Он продолжает входить в меня снова и снова, как будто никогда не закончит со мной.
Как будто он может трахать меня до бесконечности.
Его толчки становятся длиннее, быстрее и болезненнее. Они такие болезненные; это восхищает и возбуждает.
Я никогда в жизни не была так возбуждена. Словно он прикасается ко мне, и мне конец.
Я разбита вдребезги.
Я наделена полномочиями.
Он протягивает руку между нами и щелкает по клитору.
— А теперь снова падай со мной.
Я так и делаю.
Я просто это делаю.
Я кончаю в тот же момент, когда его спина напрягается, и его толчки резко прекращаются.
— Моя. Только моя, блядь, — рычит он, прежде чем завладеть моими губами в животном поцелуе.
Глава 22
Ронан
Жадность — это просто жадность.
Тебе никогда не бывает достаточно, сколько бы ты ни получал. Ты никогда не останавливаешься, словно все твои тормоза исчезли.
Это погружается в воду и не находит выхода.
Это спать с девушкой, которую ты никогда не хотел видеть рядом, не говоря уже о том, чтобы обнимать ее.
Веки Тил закрылись вскоре после второго — или это был третий? — раунда. После второго, определенно после второго. Мне нравится верить, что я выше некрофилии, так что давайте оставим это на втором.
Хотя мои границы, кажется, размываются, когда замешана эта девушка.
Ее волосы частично закрывают лицо, когда она кладет голову мне на грудь, а ее пальцы ложатся мне на живот — ее чёрный маникюр.
С ее длинными ресницами, трепещущими на щеках, она, кажется, моложе, уязвимой, совсем не похожей на Тил, которую все знают — и которой втайне завидуют.
Втайне, потому что все хотят быть такими же незатронутыми, как она, такими же уверенными в себе, как она, но на самом деле они никогда не достигнут ее уровня. В их случаях это либо образ, либо принуждение. Она делает это так хорошо, потому что ей действительно наплевать на социальные стандарты.
Ее забота распространяется на нескольких людей — Итана, Нокса, Эльзу и этого гребаного Агнуса — а она даже не показывает этого так ярко.
