0
0
Я провожу пальцем по ее щеке и убираю волосы с ее лица, чтобы получше рассмотреть ее и запечатлеть в памяти."
"Понятия не имею, зачем нужно ее куда-то запирать, возможно, проникнуть в нее и получить право первого просмотра того, что скрывается в ее хорошенькой головке.
Я всегда ненавидел чужие секреты, но ее секреты это тот запретный плод, который я не могу игнорировать, перед чьим искушением я не могу устоять.
Мне хочется вцепиться когтями в кожу Тил, и не только физически — я хочу вторгнуться в ее мысли и заглянуть за нее, внутрь нее, везде, где возможно.
Я облажался? Возможно, но именно таким я становлюсь рядом с этой девушкой.
Вот к чему сводится великий Ронан Астор.
Даже мой член, Рон Астор Второй, согласен с любой идеей, которая предполагает быть внутри нее.
Я твёрдый с тех пор, как она появилась передо мной, и я подумал, что она призрак, видение или что-то еще, что могло бы составить мне компанию.
Как хороший подонок, я провожу большую часть ночи, наблюдая за ее спящим лицом. Рон Астор Второй все равно не дал бы мне уснуть. Этот ублюдок более чем в сознании, словно он под кайфом от Виагры.
Я вдыхаю ее, позволяя своим легким расшириться от всего, что связано с ней. Странно, что у нее нет тех определенных ароматов, как у других девушек. От нее не пахнет Шанелью или Диором. Она даже не пользуется фруктовым или цветочным гелем для душа или шампунями. От нее исходит только слабый аромат лайма, и он недостаточно заметен, чтобы считаться духами. Как будто она изо всех сил старается остаться незамеченной.
Но это не так. Даже близко нет.
Запах, проникающий в мой нос, больше, чем лайм, и больше ее. Немного расстроенный, немного невинный, немного... скрытный.
Тил самое близкое к туману, что я когда-либо видел. Она там, но, когда ты прикасаешься к ней, кажется, что ее почти не существует.
Она что-то бормочет во сне, и я глажу ее по волосам, пальцы теряются между шелковистыми прядями. Словно они никогда не могут растрепаться.
Интересно, как бы она себя чувствовала, просыпаясь от оргазма. В конце концов, она проспала достаточно долго.
Несправедливо, что она засыпает, пока мы с Роном Астором Вторым страдаем в тишине.
Один из способов выяснить это.
Я слегка ерзаю, и кожаный диван протестующе скрипит. Протягивая руку, между нами, я сжимаю ее соски. С ее губ срывается невнятное бормотание, когда моя рука опускается вниз, и я потираю ее клитор крошечными круговыми движениями.
В отличие от того, что я ожидал, она не сопротивляется моей руке и остается совершенно неподвижной, ее глаза плотно закрыты, а брови нахмурены. Думаю, это из-за удовольствия, которое она пытается сдержать, но потом она шепчет неразборчивые слова. Еще одно мяуканье срывается с ее губ, и вскоре превращается в рыдание.
