5
0
Чтобы остаться в здравом уме, медленно считала и при этом представляла – что это не моё тело сейчас тыкают пальцем. Я ощущала его шершавость в себе, и это было настолько мерзким, что хотелось визжать.
– Не хочешь становиться мокренькой, ну, и неважно, – раздался звук плевка, и моё тело снова подкинули, переворачивая меня лицом к насильнику. Он нависал и жутко скалился. Его брюки были спущены, и между ног вздыблено торчал его… Я даже мысленно не могла обозвать то, что видела. Меня снова замутило. Какая пакость этот орган: тощий и бледный. Отвратительный.
– Ну, поцелуешь меня.
Схватив мою голову за затылок, мужчина стащил меня с кровати, роняя на колени. Моего лба коснулась эта мерзкая штука.
Это стало последней каплей. Я вскинула руку и полоснула ножом в воздухе. Мужчина пискляво закричал, а по его ногам заструилась кровь. Словно чужими глазами, я смотрела на глубокую рану на сомнительном мужском достоинстве.
– Тварь! – зашипел этот урод, и сложился пополам, прижимая ладони к своему члену.
Не думая, я снова полоснула ножом, на этот раз попав по лицу.
Мужик взревел, я же, наконец, подскочив на ноги, схватила толстую чурку, которой дверь подпираю, и ударила воющего от боли мужчину по голове.
Один раз! Второй! Третий!
Только когда он без сознания упал на пол, я опустила руки.
Мой мучитель был жив, но не двигался.
Что дальше? Ведь там снаружи ещё несколько мужчин.
Мой несостоявшийся насильник слабо застонал, вяло дёрнувшись. Подняв ещё раз над собой чурку, снова приложила её об голову мужчины. Нет, не было у меня жалости к нему. Таких зажравшихся скотов, возомнивших себя хозяевами жизни, только так и надо учить.
Это не человек – это падаль.
На эмоциях плюнув на затихшего охотника, я натолкнулась взглядом на бочонок с сушёной перечной травой. А ведь у меня в кладовке ещё один такой полный практически. План созрел в моей голове мгновенно.
Стащив с мужика куртку, местами запачканную кровью его поганой, я, не жалея, обсыпала её сильно пахнущей специей. Опухшие от укусов кисти плохо меня слушались. Но в душе был такой подъем.
Спастись! Вот, что главное!
Часть сушёного порошка попала на мерзавца и осела на растекшейся крови. А почему бы и нет! Я перевернула бочонок и высыпала остатки перечной травки на недвижимое, но живое тело. Вот сунутся сюда собаки и весь нюх им надолго отобьет.
В моей душе упорно прорывался через сумрак обречённости росток надежды.
Накинув на истерзанное тело мужскую охотничью куртку, я оторвала подол платья и наспех надела самую тёплую свою юбку. На голову тонкую единственную шапку. Ночь на дворе поздняя осень снег вон с утра валит. Замёрзну в лесу, если не утеплюсь.
Метнувшись в кладовку за ещё одним бочком перечной травы, добро посыпала им единственную комнату в доме.
