Заберу твою жену

- Катя, ты что-то побелела, - вырывает меня из воспоминаний Аня. – Может, водички или шампанского?

- Нет... – Я пошатываюсь.

Кажется, пора заканчивать с дурацкой ностальгией и охотой за призраками.

- Давай, я сейчас быстренько сбегаю в бар! Организаторы где-то итальянское игристое раздобыли. Франчакорта! Никакое просекко и рядом не стояло. Тончайшие пузырьки. Аромат – космос. А вкус...

- Спасибо, Аня. Я правда не хочу. Лучше домой поеду. Надо еще сына по дороге забрать. И ужин приготовить.

- Так у вас свой повар. Француз вроде.

Аня добрая и совершенно независтливая, но сейчас слышу в голосе досаду.

- Роберт не любит его высокую кухню. Так что мы с сыном готовим и кушаем сами. А француз кормит мужа.

- Хорошо твой Михаил устроился! – вздыхает Аня.

- Хорошо... – тяну губы в улыбке. - «Только он не мой», - добавляю мысленно и, как примагниченная, снова оборачиваюсь в сторону Аристархова.

- Ого! Вот это взгляд. Он на тебя так смотрит, словно собирается съесть.

Последнюю Анину фразу слышу краем уха. Потом она вроде бы произносит что-то еще. О породе, питоне и подгибающихся коленях.

Но я даже не замечаю.

Все мое внимание приковано к зеленым глазам, смотрящего на меня мужчины. А память опять мучает... однако теперь уже не кошмаром, а кое-чем погорячее и похлеще. Той самой близостью, стоившей мне свободы и подарившей сына.

Глава 3

Глава 3

Пять лет назад

Тучная докторша с удовольствием сделала бы все по-своему. Она несколько раз просила сразу перейти к процедуре искусственного оплодотворения и поместить меня в ее клинику."

"Зная, что свободы мне не видать, я тоже надеялась на ЭКО.

- Ты же любишь его, - Мансуров смеется мне в лицо. – Не ври только! Я знаю, что течешь от одного вида этого мудака. Вот потрахаетесь хорошенько. Исполнишь мечту. А потом я пущу его в расход.

- Он... Герман любит другую. Он не станет со мной...

Путаясь в словах, я пытаюсь переубедить нашего тюремщика. Однако, кажется, это доставляет ему еще больше удовольствия.

- После коктейля, который подготовила ему наша чудесная Валентина Петровна, Боровский не слезет с тебя до самого утра. – Мансуров сам забирает со стола докторши наполненный шприц и подходит к избитому до бессознательного состояния Герману.

- Молю... он живой человек. Вы не можете с ним так.

Несмотря на весь ужас, я в состоянии волноваться лишь о Германе. Наивная девятнадцатилетняя девчонка, я пока и представить не могу, на что способен пусть и избитый, но все еще сильный мужчина.