Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

— Ты, главное, поправляйся сейчас, а потом, когда и настроение, и самочувствие улучшатся, уже и о жизни подумаешь и определишься, куда дальше. Можно ведь в МВД на административную работу перейти, на руководящую. А можно и здесь что-то подыскать…

— Иди, я тебя обниму. Аккуратно только, не прижимайся.

Мы обнялись.

— Ты только не пропадай, ладно? — грустно улыбнулась она. — Знаю, ты сейчас на задании, но потом… Хорошо?

— Да, куда ж я пропаду, что ты, Зой. Мы теперь с тобой друзья на век.

Она чуть поджала губы, но не возразила.

— Ладно, ты отдыхай, а мне надо идти.

— Гриш, спасибо.

— За что? — нахмурился я.

— Я знаю, если бы ты Сёмушкина не переломил, меня бы уж давно того… И сюда вот тоже по твоей инициативе определили. Из-под огня вывели… Спасибо, правда…

— Иначе и быть не могло, — подмигнул я и вышел.

Несколько дней я провёл в подполье, чтобы нигде не светиться и чтобы никто не стуканул Сармату, что я в Москве. Ставить под удар миссию было бы неправильно. Поэтому, я сел на своего железного коня и рванул в Питер. Вернее, памятуя о наличии «опорного пункта» Весёлкина, в Пушкин к дедушке и бабушке.

Погостил пару дней. В субботу мама приехала, мы погуляли, посидели в кафешке, попили молочных коктейлей. Погода как раз выдалась отличная, тёплая и почти безветренная.

— Бабуль, а ты случайно не голубых ли кровей, а?

— С чего это ты взял? — заволновалась она.

— А что, в точку, да?

— Кто тебе сказал? А ну, пойдём на кухню, у меня тесто там…

Мы перешли в просторную кухню. Дом был старый, прошлого века, с высокими потолками и большими квартирами. Их со временем превратили в коммуналки, перегородили, уплотнили, перестроили.

Квартирка в результате стала маленькой, а вот кухня осталась большой, как эхо ушедших эпох. Я сел за стол, а бабушка подошла к плите.

— Что за разговорчики контрреволюционные? — спросила она.

— Да ладно, бабуль, — разулыбался я. — СССР уже в достаточной мере обуржуазился. Теперь быть дворянином не опасно.

— Деду своему скажи об этом, — кивнула она и понизила голос. — Десять лет жизни и здоровья вон сколько положил. Вот цена, которую заплатил лично он за свою кровь. А ты говоришь, не опасно. Обуржуазился. Послушай, что старый человек скажет.

Никому нельзя такие вещи рассказывать, понял? Я за свою только жизнь столько разных режимов и властителей пережила… Поэтому точно тебе говорю, тридцать седьмой год ещё вернётся!

— Нет, бабуль. Такого уж точно не будет, не беспокойся.

— Юность недооценивает возможности виражей, которые совершает история. Конечно, ты должен знать свою родословную. Молодец, что спросил. Но обещай, что ни одной живой душе не расскажешь.

— Ладно, не расскажу.

— Твой дед принадлежал к старинному роду Стерлиц.