6
0
Трудно было не согласиться, зрелище казалось ужасающим. С закрытыми масками лицами мы вышли из санпропускника. Феоктистов с другими санитарами ловко перекинули стрелка с каталки на носилки в машине скорой помощи.
Сами мы тоже заскочили в машину, расселись вдоль бортов и поехали. Как только захлопнулась дверь, взвыл мотор и темнота ночи окрасилась синими всполохами. Ехали быстро и недолго. Заехали на территорию управления КПК.
— Давайте пациента сразу в лабораторию, — кивнул я Прокофьеву.
— Тот молча сделал знак Феоктистову и большой лифт, в который мы все поместились, понёсся вниз — в подземелье, из которого было никуда не деться.
— Ну, и кто? — спросил Львов, когда проверив размещение больного и оставив его просыпаться в одиночестве, мы с Прокофьевым зашли к нему в кабинет.
— Сомов, — ухмыльнулся я. — Попался дурашка. Собственной персоной заявился.
— Ну, правильно, — кивнул Николай Спиридонович, — хотел быть уверен, что концы отрублены. Да только план твой был не безупречным, Гриша, и даже рискованным.
— Нормальный план, — не согласился я. — Результат же имеется? Имеется. Сейчас он проснётся и мы с ним пообщаемся.
— А если бы он заглянул под кровать? — сокрушённо покачал головой Львов.
— Ну, тогда допрашивать было бы чуть труднее, — пожал я плечами.
— Ай, — махнул он, — избыточный риск — враг идеальной операции. Ладно, давайте позавтракаем, а то с этими нервами… Я вон уже литр кофе выдул.
Он поднял трубку на столе и попросил заносить. Что именно заносить не уточнил. Но через пару минут всё стало ясно и без объяснений. На небольшой тележке в кабинет въехали кофейник, чайник, хлеб, масло, сыр, выпечка, ветчина, печенье, сахар, мёд, варенье и «Боржоми» в бутылках.
— Ну, давайте, — кивнул Львов. — По-походному. Без горячего, но зато вволю.
Мы без слов накинулись на еду. Я чувствовал себя таким голодным, будто не ел неделю. Ели молча, сосредоточенно. А потом отвалились на спинку кожаного дивана, и я даже зажмурился от удовольствия.
Раздался звонок и Львов снял трубку.
— Готово уже? — спросил он. — Ну отлично, молодцы. Заносите скорее.
Зашёл Феоктистов, уже без белого халата, шапочки и маски, а в нормальном чёрном костюме. Он протянул Спиридонычу несколько крупных фотографий.
"В общем, обуреваемые праведным гневом, мы двинулись в камеру к Сомову. Помещение было небольшим, отделанным белым больничным кафелем. Впрочем, ассоциации этот кафель вызывал далеко не с оказанием медицинской помощи, а с грязной работой в духе Малюты Скуратова.
